— А зачем ты в клуб пошла с этой, очкастой, у которой губы на поллица? Если застукала их?
— Захотелось, — она садится в кровати, тянется за своим бокалом. — Она про меня не знала. Значит, не виновата.
Бокалом она касается губ, делает глоток.
Киваю.
Какая разница, в конце концов, почему она в клуб пошла. Главное — мы там встретились.
Спасибо этому придурку Саше, и той девице тоже.
От души душевно в душу.
Хмыкаю.
Сквозь пальцы пропускаю мягкие волосы, морщу лоб, вспоминая, какие у нее были косички.
Вроде так, потом вот так, одну прядку на другую…
— Белый, — она хихикает. — Что делаешь?
— Щас косички заплету, — обещаю. — Классно получится.
Она послушно сидит, медленно пьет глинтвейн. Сладко жмурится. Кожа светлая, без косметики, в который раз поражаюсь, как такую девочку в клуб занесло, и ко мне.
— Готово, — чмокаю ее в макушку. — Ты у меня теперь самая красивая.
— К зеркалу даже подходит боязно, — спиной она заваливается на мою грудь.
Валяемся поперек дивана, слушаю ее ровное дыхание, часы тикают, и с каждой минутой за окном все светлее.
Зеваю и прикидываю, что делать сегодня. Ночь бессонная, а через пару часов завтрак с мамой и семейством Одинцовых.
Элю отпускать не хочется, если позову ее с собой в кафе, а потом вернёмся ко мне, выспимся…
Тогда надо вставать, а то так глаза слипаются.
— У тебя на сегодня какие планы? — спрашиваю сквозь зевок.
Она молчит. Грудь мерно вздымается, лицо расслабленное, руки на талии поверх моих.
Улыбаюсь и закрываю глаза.
Будить ее жаль, так пригрелась, тоже полежу пять минут.
Мысли путаются, чувствую тепло тела рядом, обнимаю крепче, наощупь тяну на нас одеяло.
И проваливаюсь, вижу нас вместе, на побережье, где шум прибоя, и мы, ночью в море, занимаемся любовью.
Сон взрывается резкой мелодией.
Подскакиваю, ошалело смотрю по сторонам, темноволосая голова скатывается с моей груди.
— Ох, — стонет Эля. — Что ты…
На полу возле зарядника поет ее телефон.
За окном светло, я не на шутку пугаюсь.
Проспали, черт.
Подрываюсь к ее телефону, выдергиваю провод. Несу ей, мельком бросаю взгляд на экран.
И столбенею.
Вызывает «папа». И на звонке почему-то стоит фотка Давида, маминого будущего мужа.
— Белый, — Эля отбрасывает спутанные волосы, трёт глаз. — Дай телефон."
"— Тебе тут какой-то странный мужик звонит, — не двигаюсь, показываю ей телефон.
— Ничего в нем странного нет, — она спускает ноги на пол, зевает. — Это папа, дай сюда.
