Взгляд хочет туда, где раньше жила душа. Чтобы что? Провести инвентаризацию остатков?
— Тебе неприятно? — Спрашивает сухо. Сглатывает.
А ты в постели не заметил?
Мой взгляд слетает вниз. Он всё так же держит Сафие за руку. А она опускается на корточки. Протягивает кошечке свое мороженое.
Еле сдерживаюсь, чтобы не топнуть ногой. Не кышнуть.
Все нормально, Айка. Всё нормально…"
"Утонченная, миниатюрная кошка беззвучно ступает к ней, осторожно нюхает, вздрагивая от падающих на тротуарную плитку капель, а потом слизывает.
— Сафие, даже думать не смей после нее есть, услышала? — Своим тоном удивляю и себя, и своего ребенка.
Полный непонимания взгляд режет хуже ножа. Возвращаюсь к ее отцу.
Привет, мой монолит. Я не заметила, как навалился сверху и давишь грудь.
— Что с настроением, Айка?
С губ рвется: спроси. У своей. Твари!
Но говорю только глазами. А те самые губы сжимаю.
— Если ты хотел увидеться с Сафие, то должен был предупредить.
— А если с тобой?
Сердце в обрыв. Ненавижу.
— Мало денег положил.
Я больше стою. Да и знаешь, как составляется мое расписание.
Дергаю руку. Своим видом и поведением пытаюсь показать, что со своей ролью срослась. Приняла. Даже кайф ловлю. А может всю жизнь только о том и мечтала, чтобы вот так блядовать.
Локоть освобождаю, но этого мало. Пальцы Айдара едут ниже и сковывают кисть.
— Кися, кушай. Мама сказала, теперь ты всё должна… Мне нельзя уже…
Рожок лежит на земле. Кошка вылизывает из него мороженое, а Сафи гладит ее по голове.
— Пусти меня.
Люди смотрят.
— Всем похрен. Не выдумывай. Деньги обидели?
В ответ на пофигизм бывшего мужа — моя улыбка, которая не имеет ничего общего с весельем. Это не всем похрен. Это тебе похрен. На всех. Ты никого не уважаешь. Ни меня, ни ее.
Вопрос сознательно игнорирую.
— При ребенке моем не ругайся. Пожалуйста.
Сама не отвечу, зачем завожу его сильнее. Но в глазах разгорается то же пламя, которое горело поначалу.
Это провальная тактика, конечно. Мне нужно, чтобы погас, а не разгорелся. Но как сдержаться?
Айдар опускает голову.
Смотрит на то, как Сафи болтает с котом. Вернувшись к моему лицу, если верить моему склонному к самообману воображению, выглядит спокойней.
— Ты снова, Айка?
Я снова… Я.
— Так будет всегда, что бы ты себе там ни придумал.
Дергаю руку. Разворачиваюсь. По спине прокатывается шумный выдох.
Иду к скамейке, на которой, замерев, сидит Аллочка, чтобы взять салфетки и вытереть Сафие руки.
Его голос и слова различаю даже тихие.
