— А ты Айдару купила, мам?
На меня снова, как вчера, волной накатывает злость. Это пугает. Я не должна испытывать злость из-за обычного детского вопроса.
Глотаю. Дышу.
— Нет, кызым. Айдар взрослый. Он может сходить себе за мороженым. Тем более, он нас не предупреждал, что собирается в парк.
Чувствую взгляд. Плотный. Вязкий. Адресный.
Страшно до колик, но я все равно вскидываю свой на секунду. Успеваю впитать. Хмурый. Задумчивый. Думаешь, как бы еще побольнее меня наказать?
Правильно, думай. Пока что я даже себя удивляю тем, насколько бездонна.
— Айдар, хочешь мое? — Та же девочка, которая не пустила за руль Даню, теперь готова отдать свое мороженое.
Стону внутри. Со вздохом вырастаю.
Смотрю Айдару в глаза и протягиваю рожок, который брала вроде как себе. Сейчас-то понятно — в горло не полезет. Пусть забирает.
Пусть всё забирает.
— Она не успокоится, если ты останешься без мороженого.
Хочу кожу сдирать взглядом. Ненавидеть. Презирать. Что делаю в реальности — не знаю. А он — продолжает убивать.
Смотрит и молчит. По лицу. Вниз.
Ты здесь сам или со своей?
Руки после нее помыл прежде, чем моего ребенка касаться?
Вся моя дерзость таится внутри. Разъедает желчью.
Айдар возвращается к глазам. Его ладонь сжимает руку Сафи. Я боковым зрением вижу, что она уже с наслаждением лижет свое мороженое, оглядывая парк. А я получаю короткое:
— Ешь.
После приказа — ни за что.
Веду себя глупо, но с порывом не справиться. Пожимаю плечами, отхожу и бросаю невостребованный рожок в урну.
Слышу Аллочкино:
— Айка…
Она качает головой, а я еле держусь, чтобы не рявкнуть: да не трогайте вы меня!!! Да отвалите вы все!!!
— Ну и что за цирк?
Этот вопрос Айдара я игнорирую.
Не смотрю на него. Снова приседаю перед дочкой. Поправляю салфетку, чтобы мороженое не стекало на ручки.
— Кызым, мороженому внимание удели, хорошо?
Она кивает, но не слушается. По лужайке гуляет котик. Ее слабость. Сафи следит с улыбкой. Хихикает.
Даже дергается в ту сторону, но Айдар сильнее сжимает руку.
А я ненавижу его даже за то, что он слишком хороший отец. Пока что.
Истерично вырастаю, хочу отойти, но на локте сжимаются пальцы. Торможу, поворачиваю голову и вскидываю взгляд.
Сердце колотится отчаянной птицей в горле.
— Можно меня не трогать? На людях?
Хочу сопротивляться. Это в номере я покорная. Бесправная. Растоптанная. А здесь…
На спине капельками собирается страх. А вдруг она увидит? Что именно сделает?
Салманова мои слова бесят. Скулы напряжены.
