Задерживаю дыхание, пока кабина с подозрительным скрежетом поднимается…
Пространство вокруг Айдара звенит напряжение. Я кожей чувствую кучу незаданных вопросов-претензий. Ты каждый день мою дочь возишь на этом лифте? Ты часто гуляешь в том парке? Ты продолжаешь отношения с тем парнем? Про температуру ты спиздела?
Дрожащими пальцами открываю входную дверь. Тяну ее на себя, как прислуга. Первым в квартиру заходит Салманов.
— Детская — вторая дверь слева.
Не кивает. Не смотрит. Не благодарит.
Не разувается.
Несет туда, куда я указала.
Я думаю пойти за ними, но дверь красноречиво закрывается у меня перед носом.
В висках взрывается. Перед глазами красные пятна.
Так и стою — в коридоре — закрываю их и стараюсь размеренно дышать.
Он злится. Я сама понимаю, что прав. Но я — мать. И он с этим ничего не сделает. Никак. Никогда.
Расшатанные нервы не дают угомониться. Хочется нажать на ручку и доказать, что я тоже умею добиваться желаемого, но вместо этого я силой заставляю себя отойти.
На кухню. Мечусь по ней, пока не слышу, что Айдар выходит.
Замираю тут же. Чувствую себя героиней фильма, но не романтической комедии, к сожалению. Что-то из ужасов.
Мужские шаги кажутся тяжелыми. Я жду удара по затылку, не меньше.
Дыхание частит. Сбивается.
Тянусь к шее, сжимаю ее и разворачиваюсь, чтобы тут же встретиться с бетонной стеной, о которую я в итоге наверняка разобьюсь.
Выпаливаю на опережение:
— Прости.
Мне кажется, что мы одновременно и на один интервал задерживаем дыхания.
Айдар моргает. Я тоже.
Трясет головой, лицо трет…
Поднимает глаза на меня — уже трезвые. Колкие.
— Не прощу, Айлин. Слишком много приходится тебе прощать. Постоянно тебе что-то нужно прощать.
Я не смею ответить: а тебе нет?
Молчу, выдавая свое пограничное состояние громким дыханием.
Кусаю губы, чтобы не дрожали. Впиваюсь в кожу пальцами и ногтями.
— Я не глумилась… — Шепчу, немного успокоившись. — Я испугалась просто. Ты снова давишь… Ты постоянно давишь…
Айдар отмахивается.
Делает шаг вглубь комнаты. Окидывает ее взглядом и кивает на кулер.
— Воды налей…
Исполняю непрекословно. Когда отдаю — касаюсь кончиков его пальцев. Волнуюсь, одергиваю и тру.
Слежу, как жадно пьет. Он протягивает — наливаю еще. Отказывается.
— Я ей объясняла все… — Оправдываться бессмысленно, я понимаю. Что он знает обо мне, как о матери? Я потеряла ее в Риме, я придумала ее болезнь. Я повела ее на свиданку с ухажером.
