Она чуть не угодила под машину… — Она просто очень тебе обрадовалась…
У Айдара ноздри раздуваются. Из кучи вариантов он выбирает далеко не самый страшный:
— У детей атрофирован инстинкт самосохранения, Айлин. Они не понимают, что такое опасность, пока не почувствуют ее на себе. Иногда надо быть жестче, понимаешь меня?
У меня от удивления расширяются глаза. Айдар давит своим присутствием, я отступаю и мотаю головой.
— Мы с Сафие обо всем разговариваем…
— Айка, — рубит мои слишком правильные, и, как оказалось, опасные речи.
— Ей четыре года. Она, как сама мне с радостью рассказывает, часто теряется потому что слишком самостоятельная. В твоем воспитании явная брешь, понимаешь?
Молчу. Внутри клокочет. Наружу выйти возмущению не даю. Он хочет сказать, что я для дочки недостаточно авторитетна?
— Не справляешься. Одной тебя ей не хватает, как бы ты себя ни убеждала.
Он не винит меня напрямую, но своими безапелляционными утверждениями режет без ножа.
В глубине души я и сама это понимаю. Но как такое принять? У меня разве был когда-то выбор?
— Я справляюсь, как могу, Айдар.
Я всю себя вкладываю.
— Всей тебя ребенку мало. Как видишь."
"Мы снова молчим. Айдар смотрит на меня, не приближаясь. Я тоже не подойду. Мне кажется на пару сантиметров ближе — током бить начнет.
Блуждает по лицу. Спускается ниже. Возвращается. Еще сильнее злится. Накручивает себя.
Матерится, уверена, но мысленно. При Сафи, даже спящей, ни слова кривого.
— Это твой ответ на мои слова о наказании? — спрашивает, вернувшись к глазам.
У меня щеки вспыхивают. Нет, конечно.
Мотаю головой. Когда смотрю на Айдара — понятно, зря. Он уже всё сложил.
— Твое упрямство могло стоить нам очень дорого, Айлин.
Снова «Айлин» и снова бесконечно больно.
— Прости…
Повторяю, от него отскакивает и падает к моим ногам.
Только я бросала белый флаг, а вернулся пепел.
— Что такого страшного в словах «он — твой отец»?
Новый вопрос повисает в воздухе. Я бы сказала, но это разозлит тебя еще сильнее.
Моя правда слишком страшная.
Даже такой, как ты, к ней не готов.
— Что ты делал в городе? — Спрашиваю хрупким, как хрусталь, голосом. Мне самой это не нравится. И для Айдара роли не сыграет.
Жду новой колкости. Лишь бы на ответе не настаивал.
Он ожидаемо хмыкает.
— Мне надо чем-то себя занимать, пока ты мне врешь. По делам приехал.
— Каким?
Молчит. Я продолжаю:
— Когда все нормализуется, Сафи узнает… Тебе не надо тут оставаться.
— Сам решу где и кому оставаться. Ясно так?
Язык прикусываю.
