Молчание матерей

– Ты правда думаешь, что этот разговор нам как-то поможет?

– Я попрошу Марьяхо достать материалы операции «Скунс». Почему у них всегда такие идиотские названия?

Элена пыталась рассмешить Сарате, уменьшить пропасть, разделявшую их, но он никак не отреагировал. Лицо Анхеля помрачнело; он словно смотрел вглубь колодца – так же он выглядел, когда пришел к ней в больницу после того, как убил Антона и Хулио. Может, это и правда эгоистично с ее стороны – планировать новую жизнь с Михаэлой? Неужели она толкнула Анхеля обратно в ад, из которого ему наконец удалось выбраться? Элена отказывалась признавать, что не может жить без страданий: думая о том, как станет матерью Михаэле и будет заботиться о больном ребенке, она не испытывала горечи.

Они молча дошли до «Лады», припаркованной в нескольких кварталах от здания суда.

– Я лучше пешком дойду, – бросил Сарате.

Рейес лежала рядом с Фабианом; оба были голыми, они только что занимались любовью. Рейес почему-то привлекало его покалеченное ухо: она то прихватывала его губами, то нежно проводила по нему языком.

– А жена терпеть его не может.

– Ты серьезно? Будешь мне в постели рассказывать про жену?

– А ты ревнуешь? Не беспокойся: нас связывает только сын.

– Только не надо мне сейчас врать, что бросишь ее ради меня.

– Я и не собирался. Пока жив сын, я ее не брошу.

Рейес уставилась в потолок, по которому скользили последние лучи дневного света.

– Ты не голодная? – спросил Фабиан.

– Посмотри в холодильнике, но, если честно, я не уверена, что там можно что-нибудь найти.

Фабиан встал и вышел из спальни. Рейес слышала, как его босые ступни шлепают по лестнице. Накануне ночью, около часа, к ней приехал Ордуньо. Они выпили по бокалу вина. Ордуньо рассказал о наркопритоне в Вильяверде и о том, что удалось узнать у Дели.

– Она сказала, что у полицейского, который убил того журналиста, не было одного уха. Ты говорила, что у твоего напарника…

– Его зовут Фабиан.

– Это он, Рейес. Может, стоит послушать Элену? Уходи из Отдела. Того, что нам известно, хватит, чтобы инициировать внутреннее расследование.

– И что оно выявит? У тебя есть только свидетельство наркоманки, которая, между прочим, признала свою вину в суде. Сам знаешь: никто ей не поверит. А реальных улик нет.

– Ты понимаешь, что ввязалась в опасную игру?

– Они мне доверяют, Ордуньо.