Молчание матерей

Обернувшись, Элена вздрогнула: у нее за спиной возникла Дорита. Однако она не выглядела угрожающе, напротив, протягивала руки, чтобы Элена надела на нее наручники.

Жить без твоих объятий.

– Мой муж не виноват, – уверяла Дорита. – Он мне сто раз говорил, что надо позвонить в полицию, а у меня смелости не хватило… Конечно, эти бедные женщины такого не заслужили… Я трусиха, но боялась не столько за себя, сколько за сына, за Чимиту. «Надо восстановить справедливость». Так считает Виолета, и, наверное, она права.

– Кто такая Виолета?

Дорита не ответила.

Она закрыла лицо руками. Прическа у нее растрепалась.

После задержания Дориту и ее мужа Бениньо отвезли в полицейский участок Сан-Леонардо-де-Ягуэ. Здесь не было даже камеры для допроса, поэтому они сидели в кабинете под мигающей лампочкой. Снаружи завывал ветер, дождь никак не утихал.

– В тот день я закончила работу. Все было в порядке, женщины легли поспать, а я поехала домой. На полпути Чимита спохватился, что забыл мяч. Игрушек у него немного, и я решила вернуться на ферму.

Такого кошмара я не ожидала.

Сарате и Элена молча слушали Дориту. С ребенком остался Ордуньо; они ждали соцработника. Ночевать Чимите предстояло в детском доме.

– Паночо лежал на земле. Вместо лица у него было кровавое месиво. А на крыльце лежали женщины: Серена, Исабель, Мария, Елена и Галина. Все мертвые. Им вспороли животы и… и выпотрошили. Чуть поодаль лежал еще один мужчина, его я никогда не видела, тоже мертвый. А Виолеты нигде не было. Я говорила с ней незадолго до того… Она была не такая, как остальные.

Когда приехала, подружилась с Росаурой, кубинкой… Они обсуждали всякое шаманство, своих богов. Имена у этих богов странные… Но девушки друг друга понимали… А потом Росаура умерла при родах, и Виолета осталась совсем одна. Болтала иногда с Сереной, та тоже была мексиканкой, но я видела, что Виолете плохо, поэтому всегда старалась перекинуться с ней парой слов. Мне было ее жаль, такая она была потерянная…

– А остальные что, были счастливы? Трудно поверить, что женщина, которая живет в рабстве и бесконечно рожает, зная, что ее детей купят незнакомые люди, может выглядеть довольной.

У Дориты не было ни сил, ни аргументов, чтобы спорить с Эленой. По ее толстым щекам бежали слезы; она шмыгнула носом.

– Может, и не были, но кто вообще счастлив в этой жизни? А может, и были, по-своему…

Элена и Сарате холодно смотрели на нее. Они не испытывали ни капли сочувствия к женщине, хранившей в холодильнике замороженных младенцев.