Молчание матерей

Вышла одна, без старика…

– Нарядный такой, в дорогом костюме. Лысый, с мешками под глазами, как крот… На вид лет шестьдесят пять, может, и больше. Небось уже на пенсии.

– Если покажем тебе фотографию, сможешь его узнать? Нам нужно, чтобы ты поехала с нами.

– А если меня за это уволят, возьмете в полицию работать?

По пути в ОКА Луна тихо плакала на заднем сиденье «Лады»: злость в конце концов сменилась печалью.

– А что с псом Моники?

– Пса в доме не было, – ответил Ордуньо.

– Вот черт, потерялся, что ли? Это я ей на день рождения подарила – карликовый йорк, такой хорошенький.

Его бросили на заправке. Когда мы расстались, я просила Монику отдать его мне, он был ей ни к чему, но она меня послала. Если найдете собаку, отдайте мне. Его зовут Кроха.

Элена не вслушивалась в их разговор. Она вела машину и размышляла, кто мог быть любовником Моники. Ригоберто она сразу отмела – по возрасту. Подумала о Кристо, но он не подходил под описание: шестьдесят пять плюс, лысый, с мешками под глазами.

В офисе на Баркильо Луне показали фотографии других мужчин, замешанных в деле суррогатных матерей: Лусио, Бласа Герини, гинеколога дона Рамона, убитых отцов, – но девушка только качала головой. Оставив Луну с Ордуньо, Элена ушла в переговорную. Идеи у нее иссякли, предчувствие поражения, как яд, струилось по венам. Элена видела Сарате, сидящего за своим компьютером. На секунду у нее вспыхнула надежда: вдруг Анхель найдет ключ к разгадке этого дела! – но тут же погасла. Сарате устранился от расследования, казалось, ему безразлично, что будет с Виолетой.

Похоже, он вообще не хотел ее ловить. Элена и сама сомневалась, что хочет довести расследование до конца: почему бы не завершить свою карьеру в ОКА первым нераскрытым делом? Провал по всем фронтам, и в личной жизни, и в профессиональной.

Ее взгляд блуждал по фотографиям, висящим на стеклянной стене переговорной. Эскартин, Рамиро Бейро – он подходил по возрасту, но Элена не сомневалась, что у него не могло быть романа с Моникой.

Лусио, Блас Герини… Безжизненные глаза матерей, убитых на ферме Лас-Суэртес-Вьехас. Скоро все эти снимки сложат в толстые папки и уберут в архив – а еще через некоторое время никто уже не вспомнит ни этих мужчин и женщин, ни истории, что их соединила.

До нее донеслись обрывки разговора Ордуньо с Луной; те уже прощались.

– Больше нет фотографий?

– Нет, это все. Извини, что зря выдернули с работы. Сейчас вызову тебе такси до заправки.