Молчание матерей

Когда он переступил порог, толстый парикмахер со шваброй в руках покосился на него с подозрением:

– Мы еще не открылись.

– Да я в жизни не доверю тебе свою голову. Мне надо поговорить с Бирамом. И прибереги свои отмазки для других, я видел, как он вошел.

Сарате смотрел на свое отражение в витрине барбершопа: под глазами синяки, кожа изжелта-бледная, как у больного гепатитом, – и сжимал в карманах кулаки.

– Ты меня не понял? Мы закрыты. Откроемся в девять.

В два прыжка Сарате подскочил к толстяку и нанес ему удар в челюсть.

Тот попятился, но сдаваться не собирался. Он резко ткнул шваброй в поднятую в защитном жесте руку Сарате, а затем с неожиданной для его комплекции быстротой ударил полицейского кулаком в живот. Сарате ощутил рвотный позыв, но желудок был пуст. Толстяк схватил его за плечи и боднул в лоб. Не удержавшись, Сарате повалился на пол и увидел, как в глубине открылась дверь. До него донесся голос Бирама:

Бирам принял его в маленькой тесной кладовке, заставленной офисными шкафами и коробками с шампунем.

Еще туда удалось втиснуть расшатанный стул и письменный стол с компьютером. Бирам сидел за столом и с плутоватой улыбкой смотрел на Сарате. Его явно позабавило, как Леопольд отделал полицейского, лоб которого теперь украшала глубокая ссадина.

– Хотите, отвезем вас в больницу?

– Мужчину, за которым вы следили, на самом деле звали Гильермо Эскартин. Я хочу знать, в каких отношениях вы с ним состояли и какую сделку он тебе предложил.

– Мне казалось, что мы договорились.

С вашей начальницей. Я рассказываю, что мне известно, а вы оставляете меня в покое.

– Твой друг может проломить мне башку, мы оба это знаем. Но ты не знаешь, что я не просто участковый полицейский. Если со мной что-нибудь случится, завтра, будь уверен, вас ждет обыск. Здесь, у тебя в особняке, в домах твоих сотрудников. А потом еще один. Возможно, мы не найдем ничего, кроме шампуня и ножниц, но мы не только не держим слово, мы еще очень настырные. Мы от вас не отстанем.

Будем приезжать каждый день. И так целый год, если понадобится.

Бирам щелкнул языком.

– Ты правда думаешь, что я такая важная персона? – Он тоже перешел на «ты».

– Спрашиваю еще раз: в каких отношениях вы были с Гильермо?

– Херардо… В смысле Гильермо… пришел к нам подстричься около года назад. Его стриг Леопольд. Он был торчком и выглядел как торчок, но, прежде чем сесть в кресло, показал нам деньги. И вышел отсюда с волосами короче, чем были.