Молчи обо мне

— Тот мужчина хотел ребенка, он знал, что это важно для меня. Мы были честны друг перед другом, и я сказала, что не хочу от него ни денег, ни фамилию. Ничего. Только ребенка, у которого будут черты лица любимого мужчины. А не ноунейма из банка спермы. — Я жду, что Лука скажет хоть что-нибудь, но он молчит и ждет продолжение. — Потом… он просто ушел. Мы не случились, но случился ребенок. А я просто не знала, как сказать мужчине, который сказал «прощай» и «ты меня душишь», что я жду его ребенка. Боялась, что начну говорить то, о чем лучше даже не вспоминать.

Лука снова говорит водителю ехать по моему адресу, и мы снова просто молчим.

Только когда машина притормаживает около моего подъезда, Большой Б помогает мне выйти и под зонтом провожает на крыльцо. Почему-то не торопится уйти, хоть смотрит не на меня, а на стекающие с козырька потоки воды.

— Та женщина… ее больше нет.

— Мне жаль.

— Вы правильно сделали, что позвонили, — он нарочно игнорирует мои слова. — По крайней мере, когда этот человек снова появится на горизонте, ваша совесть будет чиста перед ним.

Уже лежа в кровати, я все-таки пробую достучаться до Артема еще раз, но никакого чуда для глупой маленькой женщины не случается. Вселенная сполна рассчиталась со мной, отобрав любовь и веру взамен на материальные блага.

Но Лука, даже если был грубым и категоричным, был прав: теперь моя совесть будет чиста.

Глава сороковая: Сложный

— Ты знал, что она там будет? — взрывается Юля, как только мы переступаем порог нашей квартиры.

Я ничего не говорю, просто скидываю на пол пиджак, на ходу расстегиваю рубашку, «с мясом» отрывая пуговицы, и закрываюсь в душе.

Бессмысленно напоминать, что это она была инициатором нашего выхода в свет. Именно на это мероприятие и именно сейчас, потому что мы долгое время жили практически отшельниками. По моей инициативе.

Я позволяю холодным струям изрешетить меня намертво. Провожу руками по мокрой коже и искренне удивляюсь, почему они не в крови, потому что именно так я себя и чувствую: простреленным насквозь, уничтоженным, неживым.

После того, как Женя прогнала меня, я несколько дней болтался говном в проруби. Не знал, куда себя деть и чем занять, потому что куда бы ни ткнулся, за что бы ни взялся — всюду была Женя и ее ребенок. Я отчетливо видел ее с малышом на руках, и меня выворачивало наизнанку от отвращения и любви.