Молчи обо мне

Настолько противоречивых чувств во мне еще никогда не было. Потому что я был одержим этой женщиной, словно безумец, я дышал ею, я хотел стать человеком, который сделает ее счастливой, но не видел себя в роли отца чужого ребенка. И в роли друга тоже. Я хотел быть ее мужчиной, а не нянькой мальчику, с лица которого на меня будут вечно смотреть глаза другого мужика.

И я продолжал верить, что Женя перестанет злиться, взглянет на ситуацию трезво и не станет хоронить нас под бетонной плитой. Даже начал верить, что она позвонит и скажет, как ей плохо без меня.

Но она все не звонила.

И я медленно погружался в отчаяние, каждый час каждого нового дня представляя растущую в ней бомбу замедленного действия. И чем больше я думал о ребенке, тем отчетливее понимал, что для меня в Жениной жизни больше никогда не будет места. Что я не буду номером один, потому что у ее ребенка будут другие глаза, и, глядя на него, она будет думать не обо мне. А однажды, как это часто случается, тот мужик снова появится в ее жизни.

И они станут играть в семью, сближаться с каждым днем, пока я не стану чужим в этом маленьком счастливом семействе.

Вот тогда я сорвался.

От боли, от отчаяния, потому что не мог получить единственную женщину, которую желал сильнее воздуха, я пошел к той, которая желала меня. Не за тем, чтобы воскресить былые чувства, и не потому, что вспомнил наше счастливое прошлое. Не потому, что не мог без нее жить. Я пошел к Юле потому что не мог получить Женю."

"Все закрутилось слишком стремительно: я просто оказался на пороге своей старой квартиры, которую добровольно отдал своей еще не бывшей жене, она просто открыла дверь и обняла.

А утром я проснулся в своей прежней постели с женщиной, которую не люблю, думая о том, что чужой ребенок внутри Жени стал еще на день больше. Хотел просто уйти, но Юля обняла меня и, прижавшись всем телом, сказала: «Я снова хочу жить».

Так я понял, что стою на краю пропасти, и у меня есть только один выход — вперед, башкой вниз, прямо на камни.

Шагнул, обняв в ответ давно не любимую женщину.

И разбился на хуй.

А то, что осталось, подхватила горная река и перемолола об острые каскады.

Когда через месяц Юля сказала, что у нас будет ребенок, я почувствовал только одно.

Ни-че-го.

Мои останки продолжали медленно плыть по течению, обрастая дерьмом и грязью. Если бы кто-то написал обо мне книгу, я был бы в ней големом: существом без души, механизмом, способным реагировать на ситуацию только по предустановкам.