Монастырь (СИ)

– Ты дрожишь, – сказал Легрэ, присаживаясь на корточки перед лицом мальчика и заглядывая в глаза. – Тебе должно быть страшно, правда? Будет больно, Сей, ты знаешь. Будет очень больно.

Сей на это только плотно сжал губы и отвернулся не понимая, зачем ему все это говорят, зачем тянут время.. Зачем все это? Все только больше нагнетало обстановку, пугало и нервировало.

– Что вы хотите от меня услышать?...

– Может правду, а может, просто банальное – простите, я больше не буду, – усмехнулся Кристиан, и выпрямился.

– Чтобы поставить цветы, достаточно было пройти до стола и обратно, а ты, Сей, шел от дверей кельи к выходу... И еще потом осмелился мне врать.

– Но... Я вам не вру... Я не подходил к двери. Зачем мне это? – Сей прикусил губу, коря себя за такую оплошность и слишком внимательного мужчину. – Простите меня, я больше не буду заходить в покои падре без разрешения....

– Умница, – Легрэ погладил мальчика по волосам и чуть помолчав, сказал: – Ты никому никогда не скажешь о том, что произошло сегодня.

Ты понял меня, Сэй?

Мальчик даже растерялся от такого. Разве его не будут бить? Это все было для запугивания? Он позволил себе тихий вздох облегчения и робкую улыбку.

– Конечно.. Я обещаю, никому не скажу.... – Да и не хотелось бы ему рассказывать о таком. Слишком это смущало. Тем более брат Кристиан видел его голым.. Кому о таком захочется рассказывать? Да и не было у него того, кто захочет слушать. Только падре, но.. Хоть тот и говорил мальчику делиться с ним всем, слишком уж самого Сея это смущало

– Я рад, что мы поняли друг друга, – Легрэ выпрямился и отступил на шаг, перехватил плеть в руке поудобнее.

– Отделаешься легко. Всего десятью ударами. Считай это первым предупреждением.

Свист плети прорезал воздух и кожаный витой хвост отпустился на нежную кожу, оставляя на ней белую толстую полосу, которая медленно наливалась кровью.

Дернулся, с губ слетел первый вскрик боли, а из глаз покатились крупные слезинки.

Мальчик уже не ожидал ударов, поэтому расслабился, за что и поплатился. И это был только первый! Было очень больно, а еще обидно. Обидно за то, что поверил, решил что его просто пугают, что не будут бить... Он кусал губы в кровь, обещая себе, что больше не закричит, сколько раз бы не бил его мужчина. Вот только слово, данное себе, сдержать он не смог.... Слишком не привычно было его тело к боли. А уж тем более такой.