Монастырь (СИ)

Легрэ быстро пропустил хвост плети сквозь пальцы свободной руки, направляя следующий удар в область лопаток, и со всего маху хлестнул. Потом снова – по старой отметине. Кристиан упивался своей властью, своей вседозволенностью. Сейчас он мог сделать с Сеем все, что угодно, и он бил его, бил упоенно, будто жил ради этого момента, ради этих криков и дрожи страдающего тела. Воздух в комнате стал душным, пропитался запахом крови и страха – лучшим запахом в мире.

– Любопытство – грех, Сей, усвой это, – сказал Легрэ после пятого удара и остановился, чтобы перевести дыхание.

Спина горела, посылая боль по всему телу мальчика... Пять.. Всего пять ударов, половина.. а он уже сорвал горло от криков и удивлялся, как до сих пор не потерял сознание от боли – такой сильной она была. Мальчика оглашало свое собственное тяжелое дыхание, а слезы застилали глаза, катясь по щекам, капая с дрожащих ресничек... Сейчас Сею казалось, что его тело – это одна сплошная рана. Для него, никогда не чувствовавшего такой боли это было чересчур.

– Я могу отменить то, что осталось, – сказал Легрэ, лениво поглаживая хвост плети, будто послушного его руке зверька, и наблюдая за юношей из-под полуприкрытых век. – То есть заменить на другое... Если ты захочешь.

– Заменить?.. – Язык плохо слушался Сея, а голос и вовсе был сорванным, хриплым. – На что заменить? – Он просто не представлял, что может быть равно пятью ударам плети. Хотелось сказать “да, да, я согласен!”, но краешек сознания не позволял этого, подсказывая, что возможно ему предложат что-то хуже.

Кристиан не ответил, он отошел к стене, вернул на место плеть, потом с безразличным лицом отвязал Сея от скамьи.

– Оденься, – приказал он.

Ничего не понимающий мальчик повиновался, непослушными руками натягивая на себя вещи, тихо вскрикивая от того, что ткань касалась свежих ран... Вскоре с одеждой было покончено, но Сей просто боялся посмотреть на мужчину. Боялся, что упадет – он и так еле держался на ногах, колени подгибались от страха и боли.

Легрэ с усмешкой наблюдал за мучениями юноши, а когда тот закончил, сделал шаг вперед, взял пальцами за подбородок и припал неподвижными губами к губам.

Испуганной птичкой затрепыхался в его руках, желая вырваться, сбежать.. И что бы этот мужчина не смел его целовать, не смел трогать – пускай только лицо, но это пока, да? Он не хотел, что бы чужие губы касались его, оскверняли, стирали поцелуи аббата...

– Пустите.. Пустите меня!...

И Кристиан отпустил – слишком охотно и легко.