Монастырь (СИ)

Легрэ смелел в своих прикосновениях отнюдь не с монашеским воздержанием, и его удивляло: неужели этот юноша боялся мужских ласк, бежал от них? И если это так, почему сейчас он позволяет касаться себя ему, Кристиану? Но вывод, который напрашивался сам собой, казался Легрэ невероятным, таким же нереальным, как явление Богородицы в аду, и Кристиан очень хотел думать, что Луис просто терпит его ради своей свободы.

Игнорируя слабое сопротивление, Легрэ долго и страстно целовал мальчишку, упиваясь своей властью и его беспомощностью.

Их силуэты слились в единую тень на стене, нетерпеливо подрагивали в свете свечей, и на свет рождалась новая тайна, принадлежавшая только им двоим. Им, и еще падре Себастьяну, но о последнем Луис не должен был узнать никогда.

Легрэ слегка подтолкнул Луиса к стене, прижал собою к холодной кладке и ненадолго оторвался от его губ, чтобы глотнуть воздуха.

– А теперь отойдите, – голубые глаза были безумно яркими. Сумасшедшими. Юноша отвернулся. Два месяца в нем укреплялся не страх к ужасному монаху, как все говорили, а нечто совсем иное.

То, что недостойно ни герцога, ни наследника рода. Этот человек сейчас нагло пользуется властью, но Луис не позволит ему подумать... Хотя он уже... думает именно так... – Отойди, Кристиан. – перейдя на “ты”, подтверждая догадки, переходя границы, Луис одновременно отталкивал от себя монаха.

Легрэ раздраженно перехватил руки Луиса и прижал его запястья к стене, удерживая, а может настаивая на том, чтобы его выслушали.

– Назови меня по имени еще раз, – сказал он, точнее попросил, покрывая поцелуями шею, чувствуя губами, как бьется жилка под тонкой горячей кожей.

– Отойди... – губы стали горячими и теперь настойчиво выжигали поцелуи на коже... – Кристиан... отойди... – горячее тело придавило к стене, заставляя вновь испытывать странную слабость.

– Назови мне хотя бы одну вескую причину, по которой я должен это сделать, – глухо отозвался Легрэ, потом губами прихватил мочку уха, дразня, соблазняя. Он никого и никогда не соблазнял, не добивался – только брал, и чаще даже без всяких прелюдий.

А Луиса хотелось уговаривать, покорять, сминать его неуверенное сопротивление потому, что оно было слабым, фальшивым и таким сладостным. – Твоим тренировкам кое-что мешает, мой мальчик, – прошептал Кристиан в волосы Луиса у виска. – Тебе необходима разрядка потому, что если ты каждый раз будешь млеть от моих прикосновений, как сейчас, мы немногого добьемся... Помнишь, я говорил тебе о страхе...