Монета Александра Македонского

Выйдя на улицу, я оглянулась, но не заметила черной машины, как видно, толстый Толик и его шеф поспешили к Зойке Желудевой. Мелькнула благородная мысль позвонить ей и предупредить, но я вспомнила, какими словами обозвала она меня при последней нашей встрече, и решила оставить все как есть. Пускай она сама выпутывается.

Сказать, что я была зла – значит ничего не сказать. Вот, оказывается, как думает обо мне сладкая парочка – свекровь и ее сыночек! Он считает меня дурой, а она тут же сдала меня бандитам.

Ну ладно, с вами разберемся потом, сейчас главное – унести отсюда ноги, и по возможности быстро.

Покинув гостеприимный дом дружной семьи Шерстоуховых, Валентин Орлик отправился по своим неотложным делам, поручив Анатолию разыскать Зою Желудеву и выяснить всеми доступными методами, не у нее ли скрывается шустрая Антонина Гусакова, жена этого придурка Витюши Шерстоухова.

Толстый Толик по телефону, который сообщил ему Виталий Шерстоухов, выяснил адрес магазина и приехал туда, здраво рассудив, что при личном контакте можно выяснить куда больше, чем при телефонном. Особенно учитывая его внушительную внешность и способности к добыванию информации.

Явившись в магазин, он поймал за рукав первого попавшегося продавца и хотел было спросить у него, где можно найти Желудеву, но тот проговорил заученной скороговоркой:

– Я не из этого отдела, – после чего ловким приемом вывернулся и скрылся за стеллажом с молочными продуктами.

Анатолий предпринял еще одну попытку. Он перехватил девушку в голубой магазинной униформе, вцепился в воротник форменного халата и уже открыл рот, чтобы задать ей свой вопрос, но продавщица выпалила ту же магическую фразу:

– Я не из этого отдела!

Анатолий был к этому готов и не утратил бдительности, но продавщица вдруг показала на что-то у него за спиной и испуганно проговорила:

Естественно, у него за спиной ничего не было, кроме безобидного контейнера с растительным маслом, но продавщица воспользовалась его оплошностью и ускользнула.

Анатолий выругался, но винить приходилось только себя – он купился на старый как мир прием.

На третий раз он был хитрее.