Море Осколков

Ярви решил не напоминать лишний раз о том, что именно он возглавлял страну в начале этих бесчинств, пусть и не по их завершении.

— Все, о чем я прошу, — в этом году продвинуться немножечко дальше. До самых стен Торлбю.

Мать Скейр с омерзением фыркнула:

Но любопытство Горма разбередить удалось.

— Что получу я, оказав тебе такую услугу?

Гордецы, наподобие покойного отца, убитого брата и потонувшего дяди Атиля, безусловно, в свой последний вздох плюнули бы Гром-гиль-Горму в лицо, а не искали б у него помощи.

Он преклонял колени всю свою жизнь. Склонить их еще разочек было не трудно.

— Помоги мне вернуть престол, Гром-гиль-Горм, и в крови Одема я опущусь пред тобой на колени королем Гетланда — твоим подданным и верным вассалом.

Ничто придвинулся к нему вплотную и разъяренно прошипел сквозь стиснутые зубы:

Ярви не обращал на него внимания.

— Атрик, Атиль и Одем. Все трое братьев, твоих величайших врагов, уйдут за Последнюю дверь, и ты станешь вторым на всем море Осколков, уступая в могуществе лишь Верховному королю. А со временем… как знать… может, и первым.

Чем большей властью человек обладает, говорила ему мать Гундринг, тем больше он вожделеет еще.

Глас Гром-гиль-Горма прозвучал слегка сипло.

— Это было бы замечательно.

— Безусловно, замечательно, — согласилась мать Скейр, обжигая Ярви еще сильнее прищуренным взглядом.

— Только дайте мне с моими спутниками попасть в Торлбю, и попытка не заставит себя ждать.

— Необычных ты себе выбрал попутчиков. — Мать Скейр оглядела их без восторга.

— Того требуют необычные обстоятельства.

— Что за нескладное созданье? — спросил Горм. В то время как другие беглецы предусмотрительно потупили взор, Ничто выпрямил спину, его непокорные глаза ярко пылали.

— Я — гордый уроженец Гетланда.

— А, он из этих. — Горм улыбнулся. — Мы-то здесь, наверху, привычны к гетландцам побитым и жалким.

— Он — Ничто. Выбросьте его из головы, государь. — Медоточиво мурлыкая, Ярви опять приковал внимание Горма. Таким тоном мать не раз обращалась к матерым рубакам — дюжим в свирепой сече, но глухим к доводам разума. — Если я потерплю неудачу, при вас все равно останется добыча после похода на юг.

Ничто с отвращением зарычал — неудивительно.