Море Осколков

Колючка сорвала и отбросила плащ. В гробовом молчании воины Гетланда расступились, и она тронула своего коня и поехала между ними, не сводя глаз с короля Ванстерланда.

И когда он увидел ее, лоб его прорезала глубокая складка.

— Гром-гиль-Горм, — тихо сказала она, поравняв коня с Ярви и королевой. — Крушитель Мечей.

Конь матери Исриун шарахнулся в сторону.

И Колючка придержала лошадь рядом с ним, и на его хмурое лицо пал отсвет яростного алого света ее эльфийского браслета. А она нагнулась к нему и прошептала:

Потом они некоторое время лежали не шевелясь.

Ее волосы щекотали лицо, ребра упирались в его ребра с каждым жарким вдохом. Она поцеловала его открытый рот, потерлась носом о щеку, а он лежал и не шевелился. Она соскользнула с него, вытянулась рядом с довольным ворчанием, и он лежал и не шевелился. И она прижалась к нему, положила голову на плечо, и дыхание ее замедлялось, замедлялось, замедлялось, а он лежал и не шевелился.

Наверное, он должен был держать ее крепко, как скряга держится за свое золото, досуха выжать каждый миг, пока они еще вместе.

Но Бранд… не мог. Ему было муторно и погано на душе. А еще он боялся. И ее потная кожа липла к его, и жар ее тела душил, и он вывернулся из ее объятий и встал, запутался в темноте головой в пологе, с проклятиями захлопал ладонью и отбросил его. Полог захлопал и обвис, покачиваясь.

— Ты решил наказать мой шатер за недостойное поведение? — донесся до него ее голос.

Ее скрывала темнота. Только на плече отражался полумесяц света — видно, она приподнялась на локте.

Глаза блестят. И золото в волосах.

— Значит, ты с ним сразишься?

— С Гром-гиль-Гормом.

— Разве что он устрашится и не явится.

— С Крушителем Мечей. Творителем Сирот.

Имена тяжко падали в глухую темноту. Имена, от которых у самых великих воинов поджилки тряслись. Имена, которыми матери пугали непослушных детей.

— Сколько раз он выходил на поединки?

— Говорят, раз двадцать.

— Ты знаешь сколько, Бранд.

— Сколько людей он убил?

— Кладбища полны ими.

Теперь ее голос звучал сурово, и на одеяло падал злой красный отблеск браслета.

— Больше, чем кто-либо на море Осколков.

— Сколько наверший мечей у него болтается на цепи? Сотня? Две сотни?

— И среди них то, что принадлежало моему отцу.

— Хочешь пойти по его стопам?

Браслет вспыхнул сильнее, осветил сердитые складки у губ.

— Ну, раз ты спросил, отвечу. Я собираюсь убить этого здоровенного ублюдка и бросить его труп воронам.