Море Осколков

Безголовые птицы, кувшины высохшего эля. Покачивались связки костей на бечевках. Собака, корова и четыре овцы висели на иссеченных рунами ветвях. У перерезанных глоток животных суетилась мошкара.

Не обошлось и без человека. Тело, судя по мозолям на шее, невольника — на спине грубо начертали рунный круг. Пальцы касались окровавленной почвы. Грандиозное жертвоприношение Той, Что Взращивает Семя от какой-нибудь мечтающей о ребенке богачки.

Колл не шибко жаловал святые рощи. В них у него возникало чувство, будто за ним подсматривают.

Себя-то он считал малым честным, но свои тайны найдутся у каждого. И свои тягостные сомнения тоже.

— Что за книга? — спросил он.

— Трактат об эльфийских древностях, написанный двести лет назад сестрой Слодд из Реерскрофта.

— Опять вы взялись за запретные знания?

— Знания с тех времен, когда целью Общины Служителей было копить, а не выпалывать мудрость.

— Обуздать возможно лишь познанное, — пробурчал Колл.

— В дурных руках всякое знание, равно как и всякая сила, станет опасным.

В каком деле его применять — вот что важно. — С этими словами отец Ярви лизнул палец на высохшей кисти и перевернул страницу.

Колл мрачно покосился на безмолвный лес.

— Мы что, и впрямь пришли слишком рано?

— Обычно бой выигрывает тот, кто первым подошел к месту схватки.

— Разве мы собирались не на мирные переговоры?

— Мирные переговоры и есть поле битвы служителя.

От тяжкого вздоха Колл пришлепнул губами. Он пристроился на пенек с краю поляны, на почтительном расстоянии от подношений богам.

Вынул ножик и ясеневую заготовку, которой начерно уже придал нужную форму. Та, Что Бьет По Наковальне, с высоко занесенным молотом. Подарок для Рин, когда он вернется в Торлбю. Если вернется, а не окончит свои дни, болтаясь на дереве на этой самой поляне. Он снова пошлепал губами.

— Боги наделили тебя многочисленными дарами, — пробурчал отец Ярви, не отрывая глаз от книги. — Умелыми руками и смекалкой. Привлекательными вихрами песочного цвета. Неунывающим остроумием — порой немного не к месту.

Но хочешь ли ты и впрямь стать великим служителем, стоять у плеч королей?

— Хочу, вы же знаете, отец Ярви. Больше всего на свете.

— Тогда тебе придется многому научиться и прежде всего — терпению. Собери свой разум-мотылек в кулак, и однажды ты изменишь мир, как мечтала твоя мама.

— Боженьки, я до сих пор скучаю по ней, — пробормотал он.

— Я тоже. А сейчас замри и все внимание на меня.

— Мои глаза приросли к вам, отец Ярви.

— Закрой их.