Море Осколков

Каменные Высокие боги скрестили на нем осуждающие взгляды, и Рэйт нахально скривился в ответ. Кроме редких, в полсердца, молитв Матери Войне, не ведал проку он и в богах.

— Праматерь Вексен объявила нас изменниками и колдунами. По ее указу нас надлежит стереть с лица земли. — Отец Ярви бросил на стол свиток, и Рэйт застонал. В свитках еще меньше проку, чем в зданиях и богах. — Она вознамерилась нас уничтожить.

— И никакого мирного предложения? — спросила королева Лайтлин.

Отец Ярви на миг покосился на ученика и покачал головой.

Королева горестно вздохнула.

— Я надеялась хоть на малую зацепку для переговоров. Кровопролитие не сулит выгоды.

— А это смотря как и чью кровь проливать. — Горм мрачно воззрился на пустые кресла. — Когда ж король Финн пожалует к нам со своею мудростью?

— И через тысячу лет не наступит тот срок, — сказал Ярви. — Финн мертв. — Эхо его слов сгинуло в вышине Зала Богов. На потрясенное собрание опустилось безмолвие. Даже Рэйт разул уши.

— В залог мира Мать Кире сдала ключ от Мыса Бейла.

Праматерь Вексен нарушила обещание. По ее слову Яркий Йиллинг отплыл в Ялетофт. Он убил короля Финна и спалил город до основания.

— Выходит, подмоги из Тровенланда ждать нечего. — Сестра Ауд, пухленькая ученица матери Скейр, при этой вести едва не ударилась в слезы. Рэйт лишь усмехался. Может, они хоть сейчас зашевелятся.

— Одна из жертв осталась в живых. — Королева Лайтлин щелкнула пальцами, и, покачнувшись, двери Зала Богов распахнулись. — Дочь государя Финна, принцесса Скара.

Яркий свет дня очертил два черных силуэта в проеме. Когда они ступили внутрь, по шлифованным плитам пола протянулись длинные тени. Одним оказался Синий Дженнер, такой же потрепанный и лохматый, как тем разом на причале. Кто рядом с ним, догадаться было труднее.

Платье тончайшей зеленой ткани переливалось, искрилось на ней в мутном факельном свете. Отведены назад плечи, и тени сгущались в ямках ключиц. Самоцветы из серег текли ручьем: вниз, вдоль тонкой шеи, и вверх, по хрупкому плечу.

Багрянцем горел кровавый камень на золотом обручье. Темные волосы, что прежде клубились призрачным роем, нынче умащены, заплетены и заколоты в сверкающие завитки.

Боги, как она переменилась! Но Рэйт ее тут же узнал.

— Это она, — выдохнул он. — Та дева, в порту!

Рэкки придвинулся и прошептал:

— Я в тебе, братик, души не чаю, но ты замахнулся чутка высоковато.

— Я обязана воздать благодарность. — Бледной смотрелась она и хрупкой, как яичная скорлупа.