Море Осколков

 — Когда я освобождал вас с мамой из рабства, то не ждал ничего взамен…

— Тогда зачем об этом так часто напоминать? — хватил сплеча Колл.

Отец Ярви поднял глаза. Озадачен. Даже немного задет. Достаточно, чтоб Колла застигло знакомое чувство вины.

— Потому, что я дал Сафрит обещание. Вырастить тебя настоящим мужчиной. Сделать человеком, которым она бы гордилась.

Того, кто творит добро. Того, кто пребывает в свете. Колл повесил нос.

— Я все думаю о поступках, которые мог совершить иначе. Думаю о… предложении, сделанном матерью Адуин.

Зрачки Ярви расширились.

— Отвечай! Неужели ты рассказал о нем моей матери?

— Никому я не рассказал. Только… если б мы ей сказали, может, она сумела бы найти способ помириться…

Плечи отца Ярви заметно поникли.

— Слишком высока цена, — тихо пророкотал он. — Ведь ты это знаешь.

— Нельзя идти на риск надломить наш альянс. Превыше всего — единство. Это ты тоже знаешь.

— В речах праматери Вексен правда и не валялась. Ты знаешь и это.

— Но, может, Бранд остался бы жив. — Внезапно отец Ярви постарел на много-много лет.

Старый, больной, согбенный непосильным бременем вины. — Ты считаешь, ко мне не приходит изо дня в день тысяча подобных мыслей? Долг служителя во всем сомневаться, но всегда выражать уверенность. Нельзя допустить, чтобы тебя парализовало бездействие от того, что что-то может случиться. Тем паче от того, что могло случиться когда-то.

Он свел усохшую кисть в кулак, будто собрался себя стукнуть.

— Ты обязан старательно выбирать наибольшее благо. Ты обязан на совесть искать наименьшее зло.

А после обязан отряхнуться от сожалений и дальше смотреть только вперед.

— Я понимаю. — Колл понимал, что проиграл. Понял это заранее, не успев начать разговор. Ведь, в конечном счете, на проигрыш он и надеялся.

— Я еду, — сказал он.

Ей не надо было ничего говорить, что ж — тем лучше. Сомнительно, что ему достало бы смелости.

Рин посмотрела на него — и больше ничего не потребовалось. Сведя скулы, она вновь принялась за работу.

— Ясно, ты сделал свой выбор.

— Будь моя воля, никакого выбора б не было, — как жалкий воришка, пролепетал он.

— Но он был — и ты выбрал.

Лучше бы она ударилась в слезы, или в бешенстве набросилась на него, или умоляла бы передумать. Он разработал трусливенький планчик, как вывернуть нападки против нее самой. Но холодному равнодушию возражать было нечем.

— Мне так жаль, — стало верхом бессилия, на какое он только способен. Интересно, а этим достижением гордилась бы мать? Впрочем, какая разница.