Из леса с южной стороны доносились одиночные выстрелы. Стометровку одолели за считанные секунды. Ситуация была терпимая. Бронетранспортёр далеко не ушёл. Испуганный механик не справился с управлением и въехал в одиноко стоящее дерево. При этом перед боевой машины резко накренился. Механик газовал, но выбраться не мог. Удар повредил трансмиссию.
БТР был явно штабной. Корпус размалёван серо-белыми разводами, задняя часть для боевого отделения полностью закрыта. Машина оснащалась антеннами, а значит и радиостанцией, а то и не одной.
Сигнал бедствия, можно не сомневаться, немцы уже подали. Другие в Красной Поляне наверняка уже реагируют. Но минут пять, если не меньше, в запасе есть.
Бойцы Лазаренко лежали в снегу и задумчиво разглядывали броневик.
– Загнали зверя, сержант, – Глеб пристроился рядом.
– Он сам себя загнал, товарищ лейтенант. Нервы сдали. Управление потерял.
Водитель полугусеничной машины всё ещё давил на газ, не теряя надежды. Пищала рация. Гневно кричал офицер. Из амбразуры в правом борту стрелял автоматчик.
Он испытывал неудобства, сектор огня был ограничен, но немец очень старался. Пулемёт на крыше, затянутый конусовидным колпаком, хранил молчание. Чтобы вести из него огонь надо было выбраться из люка.
– Товарищ лейтенант, разрешите снять автоматчика? – спросил Асташкин. – Только раздражает. Он всё равно не офицер.
– Действуй, – кивнул Глеб.
В группе был карабин с оптическим прицелом. А из всего многообразия норм ГТО красноармеец Асташкин предпочитал стрельбу. Он затаил дыхание, прицелился, выбрав удобную позу.
Автоматчик разъярился, вставил новый магазин и продолжал поливать огнём. Сухо треснул выстрел. Стрелок ахнул, выронил автомат и повалился на железный пол.
– В яблочко! – доложил Асташкин.
– Молодец, – похвалил Глеб.
Второго смертника в машине не нашлось. Заглох двигатель.
Время поджимало. Офицер, находящийся внутри, нужен был живым. Но нервы не железные. Подмога к терпящим бедствие могла подойти в любую минуту."
"Шубин подполз ближе. Из машины доносились глухие голоса.
Только офицер срывался на истерические нотки. Из отрывочных фраз было понятно, что помощь уже в пути и через семь-восемь минут будет здесь. Нужно продержаться и ни в коем случае не сдаваться. Уж лучше умереть, чем попасть большевистский плен. Эти «варвары» не умеют относиться уважительно к пленённым военнослужащим Великой Германии.
«Чья бы корова мычала… – подумал Глеб. – За такие слова прямого в челюсть не жалко».
– Выходите! – крикнул он на немецком.
