Московский полет

 – Да ведь эту партию ждет Нюрнбергский процесс! Даже «Правда» пишет, что сейчас коммунисты тысячами бегут из партии…

– Репрессивный аппарат в этой стране принадлежит коммунистической партии. Если оставить его в руках брежневской партократии, она очень скоро повернет его против демократии. Мы должны успеть перехватить штурвал, чтобы не было нового Тбилиси и гражданской войны.

– Честные русские люди…

Тут шоссе вдруг сузилось – точнее, его перегородили для какого-то ремонта. А очередной встречный грузовик, крытый зеленым пыльным брезентом, не долго думая свернул со своей стороны на нашу и, дымя соляркой, с оглушительным ревом помчался нам навстречу.

Но маленькая русская женщина, доктор экономических наук и народный депутат Татьяна Колягина, не пожелала уступать дорогу армейскому грузовику. Подавшись всем телом вперед и держа своими женскими ручками баранку, она вела свой крохотный «жигуленок» прямо в лоб этому МАЗу.

– Таня, что вы делаете?!

– Это моя дорога! – сказала она сквозь зубы, и на ее круглом лице вдруг обозначились упрямые скулы, обнаруживая некоторое сходство с Раисой Максимовной Горбачевой.

Только теперь, при приближении летящего на нас МАЗа, я разглядел то, что, может быть, Колягина своими острыми глазами увидела раньше, – портрет Сталина под лобовым стеклом кабины водителя. Эта мода на портреты Сталина сейчас довольно сильна в СССР, особенно у среднего класса, напуганного ростом преступности и анархии. «При Сталине был порядок! А теперь хозяина нет!» – вот мнение русского обывателя, привыкшего веками жить «под хозяином».

Теперь, вознесенный под стекло высокой кабины МАЗа, портрет этого «хозяина» – в реве грузовиков и в копоти солярки – со смертоносной скоростью летел по Ленинградскому шоссе прямо на нас.

– Отстаньте!.. – процедила она.

Я уперся руками в «бардачок» и закрыл глаза.

Но в последний миг, за долю секунды до неизбежного столкновения, водитель грузовика взял чуть вправо.

«Хозяин» уступил нам путь и пролетел за левым окном.

А дорожный знак сообщал, что до аэропорта осталось два километра.

– Вы камикадзе, – сказал я Татьяне.

– Вы имеете в виду вступление в компартию? – спросила она.

– Я имею в виду все! Вы все тут живете, как камикадзе. Но это интересно. Если можно, завтра мы продолжим беседу.

– Вы же летите в Ленинград! – сказала она.

– Завтра утром я буду в Москве.

Она посмотрела на меня, но промолчала.