Московский полет

Понимаешь?

– Понимайу, – ответила она и улыбнулась, впервые со вчерашнего вечера. – How about double [Как насчет двойной порции]?

– Двойной? – Я притворно задумался. – За double ты расскажешь мне секрет семейного счастья. Ты ведь замужем, верно?

– О, yes! – сказала она и по-русски остановила стюардессу: – Мисс! Дайте нам, пошалуста, два double водка с тоник.

– Что-о??? – возмутилась стюардесса. – У нас не пьют в самолете! Это вам не Америка!

Вы когда-нибудь были у психиатра?

Я не могу себе представить писателя, который ходит лечиться к психиатру.

Зачем? Самым лучшим психиатром для писателя, если этот писатель действительно шизофреник, является пишущая машинка или word processor. А точнее – неизвестный читатель, которому через word processor писатель отдает свою боль, гнев, тоску, отчаяние, мстительность и дурные миражи подсознания. Кстати, радость, наслаждение и прочие ощущения счастья не входят в этот список. Немыслимо вообразить Достоевского, который с радостью садится писать «Преступление и наказание».

Я был у психиатра три раза в своей жизни.

Но первые два не в счет, потому что это были визиты к гипнотизерам, которые излечивают от курения. Как человек слабовольный, я не мог избавиться от этой болезни сам и решил купить себе чудо. Тем более что в газетном объявлении цена за это чудо была не очень большой, 70 долларов. Первый гипнотизер, русский, погружал меня в сон индивидуально больше часа, но так и не погрузил. Выйдя от него, я тут же закурил. А второй, американец, был таким сильным гипнотизером, что принимал пациентов сразу группами.

И он действительно погрузил всех в сон буквально на второй минуте. Я это видел собственными глазами, потому что я был единственным, кто не уснул. На пятой минуте гипнотизер посмотрел на меня и сказал, что я могу идти к его секретарше и получить свой чек обратно.

Я понял, что я безнадежен инфернально, оставил всякие попытки избавиться от курения и продолжал работать в сигаретном дыму, среди пепельниц с окурками и чашек крепкого кофе по-турецки.

Как я уже писал, сорокалетнему писателю, приехавшему в Америку из другой страны и почти не говорившему по-английски, необходимо работать как вол, чтобы пробиться на американский книжный рынок. Но только люди, кованные из кинжальной стали, могут работать дома, заставив своих домашних не петь, не слушать радио, не включать телевизор, не греметь на кухне и т. д.

А я не стальной, не чугунный и даже не железный.