Московский полет

Если бы я его послушал, то вполне мог сидеть сейчас на месте этого Азаренко и, тяжело напрягая мозги, искать ответ этому е… американцу с его е… статистикой.

Тут все тридцать человек нашей делегации разразились хохотом.

И вот так продолжалось двадцать минут. Следить за дуэлью двух полковников было даже интереснее, чем за ходом женевских переговоров о разоружении.

Потому что там, я полагаю, сухие цифры играют против сухих цифр, а здесь столкнулись два характера: сдержанно-холодный тонколицый полковник Лозински и распухший, как перестоявшее тесто, советский службист в полковничьих погонах. Даже когда Лозински ловил его на прямом вранье и говорил, что «Советский Союз имеет несколько баз на иностранных территориях – в Эфиопии, в Камрань-бэй во Вьетнаме…», Азаренко продолжал врать: «Камрань – это не военная база, это пункт технического снабжения наших кораблей». При этом он тяжело вздыхал, крякал и смотрел на нас так, словно мы и должны были защитить его от этого настырного американца. И, как ни странно, именно этот комический трюк ему помог – Макгроу вдруг перебил очередную атаку Лозински.

И тут я не выдержал. «Ах ты сука, – подумал я, – ведь именно тебя, и генерала Быкова, и этого полковника Азаренко требовали убрать бастующие шахтеры! И это им, рабочим (а заодно и нам), вы хотите внушить, что нельзя лишать вас – восемнадцать миллионов советских паразитов-начальников – ваших погон, кожаных кресел, персональных машин и зарубежных корпунктов?» «Нет! Оставьте нас на наших местах, – кричите вы, – и, чуть переучившись, мы будем руководить перестройкой точно так же, как вчера руководили производством колючей проволоки».

Быков через стол в упор посмотрел мне в глаза, и словно разряд тока проскочил между нами.