Москвичи и черкесы

Но она встречает многие препятствия в исполнении. Первое из этих препятствий – различие веры, нравов и понятий; мы не понимаем этих людей, и они нас не понимают в самых лучших намерениях наших. Второе, при всех добрых намерениях, мы здесь должны нередко доверять ближайшее влияние на них таким людям, которые думают только о своем обогащении, грабят их, ссорят, подкупают руку сына против отца, жены против мужа…». Возвращаясь в другом месте еще раз к системе устрашения, автор повторяет, что «если бы все, которые готовы давать свое мнение о горцах, говорили о доставлении этим племенам мирных занятий хлебопашеством, промышленностью, торговлею, об обеспечении им безбедного существования, а не о резании и вешании, то такие отзывы, раздаваясь со всех сторон, произвели бы лучшее впечатление в черкесах, поселили бы в них доверие и надежду, подали бы хорошие идеи».

От автора повести не укрылся вред чрезмерного развития военной бюрократии, совершенно заслонившей своими личными интересами общие цели и уничтожившей единство в распоряжениях.

В этом отношении автор стоит, безусловно, на стороне старого порядка, когда не было огромных, всепоглощающих штабов. Вспоминая времена Ермолова, капитан Пустогородов замечает, что теперь «служба трудна тем, что не разберешь, кто начальник, кто подчиненный: все распоряжаются, повелевают. В походе – два ли батальона, смотришь – отрядный начальник назначает себе начальника штаба, этот, в свою очередь, – дежурного штаб-офицера, который набирает себе адъютантов, те берут, кого хотят, в писаря, и так является сам собою импровизированный целый штаб.

Ему нужны урядники и казаки на ординарцы и на вести; люди балуются с денщиками без всякого присмотра, так что жаль давать туда хороших казаков. Кончится экспедиция, выдадут награды… кому?…штабным писарям, бессменным ординарцам и вестовым, а настоящие молодцы, бывшие во фрунте, истинно отличившиеся, не получают ничего».

Очень оживленную картину представляет описание ставропольского общества.

Здесь все портреты, начиная с содержателя гостиницы грека Ноитаки, гордо носившего на шее медаль с надписью «За бесполезное». Многих из посетителей его трактира не трудно узнать еще и теперь. Так, майор Лев, низенького роста, с большими бакенбардами, есть Лев Сергеевич Пушкин, брат поэта. Автор отзывается о нем как об умном, честном, безукоризненном офицере, у которого страсть – казаться хуже, чем он есть, пренебрегая общим мнением.