Москвичи и черкесы

Исполнение этой программы было поручено Александру Ивановичу Нейдгардту (1784–1845). Не можем отказать себе в удовольствии привести здесь острое слово Ермолова по поводу частой смены главных начальников Кавказа. Когда Головин после увольнения прибыл в Москву, Ермолов навестил его и рассказывал: «Был у старика Головина. Он хорошо поместился в том доме, в котором до того жил его предместник по управлению Кавказом, барон Розен. Жаль только, что Головин не мог взять квартиру больше, чем на год: Нейдгардт, уезжая на Кавказ, дал уже задаток…» Действительно.

Не прошло и двух лет, как Нейдгардт должен был оставить Кавказ. При нем оборонительная система Чернышева принесла быстрые и очень горестные плоды. В 1843 г. Шамиль в короткий срок овладел всеми нашими укреплениями в Нагорном Дагестане, истребив почти поголовно незначительные их гарнизоны. Нейдгардта заменил граф М. С. Воронцов, получивший со званием наместника и главнокомандующего возможность действовать самостоятельно, а не под руководством петербургских канцелярий.

Возвращаясь к «Проделкам на Кавказе», повторим, что князь Чернышев, имевший полную возможность на месте ознакомиться с кавказскими делами, не мог не обратить внимания на повесть, в которой были рассказаны истинные происшествия. В те времена не признавалось за частными лицами права публично высказывать, хотя бы и в устной форме, мнение свое о делах общественных. Повесть подверглась запрещению.

Теперь, через полвека, имеет она только исторический интерес как первая печатная попытка отнестись критически к системе действий на Кавказе.

Автор повести назвал себя Е. Хамар-Дабановым. Под этим псевдонимом, заимствованным от названия горы Хамар-Дабан в Сибири, скрывается, как утверждают, Екатерина Петровна Лачинова, урожденная Шелашникова, жена Николая Емельяновича Лачинова, бывшего в 1839 г. генерал-интендантом Отдельного кавказского корпуса.

Судя по содержанию повести, нельзя допустить, чтобы Е. П. Лачинова могла написать ее без сотрудничества или помощи лица, хорошо знакомого как с мелочными подробностями военных действий на Кавказской линии, так и с составом ставропольского военного общества того времени.

К тому же многие страницы повести носят слишком явные следы мужского пера. Можно, кажется, даже с большой вероятностью сказать, кто именно был таким сотрудником автора.