Мост через огненную реку

Сейчас она спросит: «Почему?», а он ответит: «По тому вниманию, с которым вы меня разглядываете, я принял вас за своего цирюльника». Она или возмутится, или остолбенеет, а он добьет: «Ах, простите, сегодня что-то с глазами. Взгляд разглядел, а персону – нет».

– Не на носу, – сказала герцогиня. – Еще чуть-чуть, и вы посадите себе пятно на репутацию.

Энтони сам онемел от такой наглости, а герцогиня, не давая ему прийти в себя, продолжила:

– Бирюзу этим летом носят только женщины, а серьги равной длины – сами знаете кто… Кстати, уединяться с дамами начинают после первого фарадо или фуэго, а сразу после ужина это крайне неприлично, и ни одна уважающая себя дама, тем более… В общем, ни одна уважающая себя дама подобного не позволит, это все знают…

– Какое кому дело? – пришел, наконец, в себя Бейсингем.

– Никому и никакого, – кивнув, согласилась Эстер. – Вот только во время вашего отсутствия в зале не было короля и графа Альтьери. Что о вас подумают дамы, а пуще того, кавалеры?

– Что я соответствую своему родовому гербу, – опомнившись окончательно, грубо бросил Энтони.

 – Я ношу то, что мне нравится, и не разбираю времени, если речь идет о желаниях.

– Это-то и плохо, – сказала герцогиня. – Гордость – западня для мужчины, а желание – кольцо в носу, за которое водят даже самых свирепых быков. Я не удивляюсь тому, что вас потянули за кольцо, и вы пошли. Удивляюсь другому: почему то, что я сейчас сказала, говорю вам я, а не Элизабет?

– Зачем вы вообще мне все это говорите? – вскипел Бейсингем.

Ясно, Полковая Лошадь завидует королеве, но ведь не рассчитывает же она…

– Да уж не затем, чтобы попасть к вам под одеяло. – Нет, эта женщина видит его насквозь! – Я вас терпеть не могу, Бейсингем, но мне вас жаль, хоть вы и прозвали меня Полковой Лошадью. Да вы, никак, покраснели? Полагали, я не узнаю особенный юмор лорда Бейсингема? Мне вас жаль. Неприятно смотреть, как кавалер в столь ослепительном камзоле лезет прямо в грязь, тем более что и смысла-то особого в этом нет. О, вот и мой сын, мне надо идти… Снимите серьги, Бейсингем, сегодня ваш эпатаж дурно пахнет…

Герцогиня, не дожидаясь ответа, повернулась и, опираясь на руку Конрада Гальдорфа, огромного, как его пушки, направилась в дальний конец зала, где строились пары для торжественного выхода.

Эстер Норридж всегда танцевала первый танец с одним из своих сыновей. А вот Энтони, кажется, остался без пары – все дамы, с которыми ему прилично было бы выступить, уже становились с кавалерами в процессию.