Мост через огненную реку

Нет уж, лучше вообще не танцевать, чем танцевать с кем попало. Бейсингем окончательно обозлился, налил себе теперь уже не вина, а водки, и тут его взгляд упал на стол с письменными принадлежностями. Он решил, что герцогиня Баррио достойна одновременно эпиграммы и карикатуры, и принялся за дело.

Злость – плохой советчик. Остроумие изменило Энтони, и картинка оказалась грубой: посреди бального зала кляча под кавалерийской попоной танцует с огромной пушкой. Эпиграмма вышла еще хуже. Все вместе получилось прямолинейно, оскорбительно и совсем не смешно, и раздосадованный Энтони собрался было разорвать листок – но в последний момент передумал.

Эстер, само собой, догадается, кто ее так припечатал: как по стилю картинки, так и по количеству клякс на листе – чистописание не давалось Бейсингему с детства. Ничего, в следующий раз подумает, прежде чем его задевать. Конрад Гальдорф может взъяриться – будет забавно, на шпагах он, как медведь на сельских танцах… Впрочем, нет, Эстер ему не позволит, а громила – почтительный сын.

Жаль… Невозмутимость герцогини Баррио вошла в поговорку: она словно наслаждалась насмешками над своей персоной, разозлить ее было положительно невозможно.

Покончив с творчеством, Энтони выпил еще и задумался – сложное сочетание белого и красного вина и можжевеловой водки уже начало оказывать свое действие, и мысли приобретали причудливый вид. Что она там говорила? После ужина в зале не было короля и графа Альтьери? Забавно. Граф – широко известный поклонник мужской любви, но короля в числе его симпатий не называют.

А кто, кстати, пользуется симпатией короля? Элизабет должна знать, но не станешь же ее спрашивать об этом… Красное вино в бутылке кончилось, и он налил белого, продолжая размышлять над привязанностями монарха.

Погруженный в думы, Бейсингем не сразу заметил, что к нему подошли. Этот мужчина тоже не танцевал, но совсем по другой причине. Полковник гвардии Гаэтано Альтьери, старший сын знаменитого графа, носил серьги равной длины по неоспоримому праву, хотя едва ли кто-то назвал бы его женоподобным.

Высокий, на полголовы выше Энтони, стройный и мускулистый, он пользовался славой бретера и забияки.

– Добрый вечер, милорд, – изысканно поклонился красавец Гаэтано.

Энтони тоже поздоровался, доливая стакан и рассматривая вино на свет.

– Милая картинка, – заглянув ему через плечо, коротко засмеялся гвардеец. – Эти двое определенно подходят друг другу.

Бейсингем начал закипать.