Мост через огненную реку

Пожалуй, все же Леон тебя помилует. Гаэтано мертв, а генерал Бейсингем Трогармарку нужен. В конце концов, дашь ему понять, что готов занять место Гаэтано…

– Что?! – Энтони вскочил так резко, что его качнуло. – И ты туда же?

– Ах вот из-за чего вы передрались? – она рассмеялась. – А о чем ты думал, когда надевал бирюзу? Ладно, не злись… Я же не сказала тебе: займешь его место. Просто намекнешь. А когда бумага будет подписана, кто тебя к чему принудит? Впрочем, все это потом! – оборвала сама себя Элизабет.

 – Сиди тут. В моей спальне тебя никто не найдет. А я пойду, узнаю, что и как…

Она скользнула за дверь, и Энтони остался один. Некоторое время он тупо наблюдал, как на неумело наложенной повязке расплывается кровавое пятно. Конечно, за дуэли не карали по всей строгости законов, но поединок один на один, во время бала в королевском дворце, да еще если твой противник – дружок короля… Нет, тут ссылкой не отделаешься. Судейские будут из кожи вон лезть, чтобы показать, что закон одинаков для всех, в расчете на королевское помилование, а король… король пожмет плечами и скажет: «Закон есть закон».

И пока не случится какого-нибудь военного поражения, о нем и не вспомнят. Как был Терри прав, когда говорил про дороги судьбы! Сейчас самое подходящее для Энтони место – долина Рондо. Там его никто не найдет. Море, виноградники на горных склонах, крестьянские девушки…

Размышления о прелестях ориньянского побережья были прерваны самым неожиданным образом. Послышался легкий скрип открывающейся двери, но не с той стороны, куда ушла королева, а из дальнего угла.

Энтони затравленно обернулся: драпировка в углу откинулась. В темном проеме меж складок золотистой парчи стоял король.

– Так… – сказал он, окидывая взглядом Бейсингема, окровавленные тряпки на постели, одежду на полу. – Так…

…Энтони молчал, глядя на короля… ну, если не как кролик на удава, то как попавший в капкан зверь на охотника. Собственно, он и был зверем, попавшим в капкан.

– Так я и думал, – сухо сказал король.

 – Я знал, что рано или поздно ты доиграешься.

Энтони по-прежнему молчал. Оправдываться было противно, глупо и бессмысленно.

Король наклонился, собрал валявшуюся на полу одежду, взял шпагу Бейсингема, прихватил окровавленную простыню и коротко приказал:

Ничего не оставалось, кроме как повиноваться. Леон направился в тот же угол, из которого вышел. За драпировкой оказалась маленькая дверца. «Супружеский ход королей», – понял Бейсингем.