Мост через огненную реку

Покои монарха и его жены располагались в разных крыльях жилого помещения дворца, соединяясь между собой особым коридором, входить в который никто не смел. В кромешной тьме они спустились по винтовой лестнице, прошли длинным ровным проходом, потом вновь поднялись. «Запрет меня сейчас в этом коридоре…» – мелькнула дурацкая мысль и пропала, потому что послышался звук открываемой двери, впереди мелькнула полоска света, и Энтони, лишь на мгновение замешкавшись, шагнул вслед за своим провожатым в личную королевскую опочивальню.

Король Леон Третий ненавидел торжественные церемонии. Два раза в неделю ему поневоле приходилось ночевать в парадной спальне, чтобы утром совершить церемонию утреннего туалета – эти два дня, со скрежетом зубовным, король после долгого торга уступил церемониймейстеру. В устроенной с чудовищной роскошью парадной спальне Энтони, естественно, бывал не раз, но в приватные покои короля попал впервые.

Убранство комнаты выглядело почти аскетическим. Ничего лишнего: постель, шкуры на полу, в углу – стойка со шпагами, на пол возле кровати брошена книга, пахнет не духами и благовониями, а кожей и ароматическими травами.

Король велел Энтони сесть на кровать, бросив поверх покрывала все ту же простыню и, открыв небольшой шкафчик у камина, достал оттуда все потребное для перевязки. Тонким кинжалом он разрезал повязку, осмотрел рану и негромко хмыкнул:

– На редкость пустяковая. Жаль беднягу Гаэтано: заплатил жизнью ни за что, за твои амбиции, и даже ранить тебя толком не сумел.

– Ваше Величество! – Энтони протрезвел, наконец, до такой степени, что смог стряхнуть тягостное оцепенение. Впрочем, что говорить дальше, он все равно не знал.

– Помалкивай, не отвлекай меня! – Король смазал рану какой-то мазью, положил сверху корпию и, отрезав полосу от рубашки Энтони, перевязал ему руку голубым шелком.

– Оставайся тут, – велел он и куда-то вышел. Бейсингем сидел, как на иголках. Положение было не то что двусмысленным, а куда хуже. Король застал его полуголым в спальне собственной жены, да еще после преступной дуэли, на которой погиб его дружок.

Наконец, снова послышались шаги. Леон вернулся и кинул Энтони голубую рубашку из шелкового батиста, похожую на ту, что была использована для перевязки.