Мост через огненную реку

– ?! – На лице Бейсингема отразилось удивление, и герцогиня, поощряя проявление хоть каких-то чувств, старательно рассмеялась:

– Тоже мне, генерал! Вам только деревянными солдатиками командовать! Две сотни меберских шиллингов – не деньги, ваш управитель даст их любому оборванцу за одно известие о том, что вы живы. Что же касается тех, кто еще увидит это письмо… то работой мы королевскую стражу обеспечим: пусть просеивают Вшивый замок и бреют всех его обитателей. Как вы только войны выигрывали, если не понимаете таких простых вещей! Если сыщики красотки Бетти вас упустили, то мы поводим киску за тряпочной мышкой!

– Вы правы, сударыня.

– Ну вот, – удовлетворенно кивнула Эстер, когда Бейсингем передал ей второе письмо. – В зависимости от того, что я услышу сегодня вечером, я отправлю либо то, либо другое. А вы спите и ешьте, сладкого я пришлю. Если крошка Бетти знает, где вы, силы могут понадобиться уже завтра.

…Поздно вечером Эстер снова вошла в комнатку на третьем этаже, одетая в придворное платье. Зрелище было то еще: герцогиня специально заказывала туалеты для дворца такими, чтобы они оттеняли ее специфическую внешность.

Сейчас на ней было платье темно-желтого цвета, с несоразмерной пышности подолом и умопомрачительными пунцовыми лентами, как раз той ширины, которая была не просто безвкусна, а чудовищна. В вырезе декольте поблескивало рубиновое колье.

Герцогиня присела на край постели и слегка тряхнула дремлющего гостя за плечо. Днем Барбара поработала над внешностью Энтони: привела в порядок руки, причесала его и подстригла бороду. Теперь герцог выглядел вполне пристойно. Но даже в полумраке было видно, как блестят у него глаза, а легкий румянец на скулах превратился в яркие пятна.

– Могу сказать, что вы не зря прячетесь, милорд! – изрекла Эстер, протягивая ему черный кожаный шнурок.

– Если вам и вправду нужен мой совет… – слегка замялся Энтони, – то я бы уменьшил объем вдвое и сделал ленты в три раза уже. И рубины тут не годятся, сюда просятся гранаты…

– Совершенно верно. Вижу, что разум ваш по-прежнему ясен.