Мост через огненную реку

Кроме своих фамильных, он нашел в гардеробной несколько новых роскошных уборов и предпочитал их – подарки королевы, при этом тщательно следя за своим самочувствием. Но заговоренным, похоже, был только подаренный ею перстень.

Такое поведение должно было изображать павлина, сгорающего от тщеславия, или до смерти перепуганное существо, непрестанно кланяющееся повелительнице – пусть кто как хочет, так и понимает. А Бейсингему важно было только одно – сохранить солнце. Поэтому он надевал цепь, едва проснувшись, и снимал ее лишь поздно вечером, да и ночью спал чутко, вздрагивая при каждом шорохе, как зверь детеныша, оберегая свой драгоценный знак…

Алан недооценил предстоящее Бейсингему испытание: ему приходилось не просто «труднее» – он уже был на пределе сил.

Энтони пытался бороться со страхом и тяжестью, днем это кое-как удавалось, однако ночью кошмары выматывали его вчистую. По счастью, эликсир из синей бутылки продолжал действовать, и как бы тяжело ни приходилось Энтони, как бы скверно он себя ни чувствовал, выглядел он превосходно.

Элизабет, увидев его в тот день с полным набором орденских знаков, аж в лице переменилась, но ничего не сказала. Да и что тут скажешь? Естественно, военный ревниво относится к своим орденам, сколько бы их ни было. Вон, у Галена их девятнадцать, а спроси о каждом, за что генерал его получил, рассказа хватит на целый вечер. Гален не упускал случая покрасоваться своей двухрядной цепью, особенно если в том же помещении находился Энтони, посматривал на него насмешливо и победно.

Бейсингем удивлялся его виртуозному лицедейству и иной раз начинал подумывать – а лицедейство ли это? Может быть, и ему подсунули что-то заговоренное? А может статься, здесь и другая причина? Время от времени Бейсингему доносили, что цыган не больно-то высоко его ставит и говорит за глаза всякое…

– Может быть, может быть… – сказал он как-то лорду Оулишу прозрачно намекнувшему, что не следовало бы маршалу брать такого человека под свое покровительство.

 – Однако, как бы он ни бил себя в грудь, стоит мне только захотеть, и завтра его здесь не будет. Но… – Энтони покачал пальцем перед лицом, повторив любимый жест Оулиша, – я пока не хочу. Он меня забавляет. И Ее Величество, кажется, тоже…

Конечно, если бы Элизабет того не хотела, вряд ли Бейсингему удалось бы оставить Теодора при дворе. Но цыган, похоже, и вправду забавлял королеву. Та по-прежнему была с ним любезна и лукава, не приближала, но и не отпускала.