– Дело ведь не в Аркенайне…»
Он и сам понимал, что дело не в Аркенайне, но приговор, вынесенный замку, отменять не собирался.
Один полуэскадрон Энтони оставил в замке и один взял с собой, а остальным велел отправиться в Обри, где был большой арсенал. Солдатам предстояло взять там минеров, порох и вернуться обратно. Бейсингем приказал взорвать проклятый замок, чтобы и следа не осталось. А его путь лежал дальше – в столицу.
Они выехали сразу же после ужина и провели в пути всю ночь, благо погода была ясной и луна светила вовсю.
По уму, следовало бы переночевать в замке, под крышей, но Энтони хотелось как можно быстрей увезти отсюда Галена. Герцога пугала странная отрешенность в глазах вагрийца, а еще больше то, что его никак не удавалось напоить. Пограничники возились с ним весь вечер, понемногу вливая сначала воду, а потом вино в жадно приоткрытые потрескавшиеся губы, но он совершенно не мог глотать, и все время повторял одно и то же: «Пить!» И ничего больше…
Энтони ехал рядом с носилками, чтобы Терри мог его видеть.
Тот все так же отрешенно смотрел прямо перед собой, и нельзя было сказать, видит он что-либо или нет. Потом генерал вроде бы заснул и проспал до самого утреннего привала. Утром бессильное пожатие его пальцев как будто стало крепче, и ему, хотя и с большими усилиями, удавалось, когда давали воду, сделать глоток-другой – но и только. Все остальное было по-прежнему.
На берегу реки они расположились на дневку – и кони, и люди были вымотаны до предела. Лошади весь день паслись на сочной весенней траве, а солдаты спали, и лишь вечером лагерь зашевелился.
Энтони сидел, подставляя лицо нежаркому вечернему солнцу, молчал, без мыслей смотрел на медленно текущую воду. От костров шел вкусный запах, неподалеку всхрапывали кони, все вокруг было так спокойно и мирно, и не верилось, что в самом деле существовал этот замок и все то, что они видели еще вчера. Не верилось бы, если бы не Гален. Бейсингем не хотел ничего брать из проклятого места – ни безделушки, ни тряпки – так что генерала пришлось переодеть в одежду, которой поделились конники.
Теперь он, одетый в холщовую солдатскую рубаху, лежал на расстеленном плаще, прикрыв глаза, и держал Энтони за руку, ни на мгновение не выпуская. Алан устроил маленький костерок и кипятил какой-то травяной отвар, Габриэль пристроился возле, молча глядя в огонь. Одет он был, против обыкновения, как все.
«Остепенился», – подумал Энтони, вспомнив красные сапоги.
