Мост через огненную реку

Но все же позвольте вам объяснить…

Бейсингем поморщился: нарвался все-таки! Он-то как раз надеялся, что цыгану не захочется объясняться. Но ничего не поделаешь: по опыту он знал, что лучший способ отвязаться от чьих-то откровений – это их выслушать…

– Хорошо, – кивнул он, – но при одном условии: если вы пообещаете, что потом мы торжественно похороним эту историю.

– Конечно, – с готовностью отозвался Гален. – Мнение наших с вами штабных кумушек меня не волнует: пусть кудахчут. Но вы – другое дело… Мне бы не хотелось, чтобы вы считали меня большей скотиной, чем я есть на самом деле…

«Ого! – подумал Энтони.

 – Как он трезво на себя смотрит…»

– Так что, если позволите… – продолжал тем временем цыган, – я все же расскажу кое-что такое, что вам, может быть, и неинтересно… Жили мы, в общем-то, неплохо. Это я только сказал, что нас возили в обозе – на самом деле летом мы жили в лагере, зимой – на частной квартире. Но все же, когда мне было лет семь, матери все это надоело. Она нашла себе мужа-цыгана и ушла со встречным табором, прихватив и нас с сестрой.

Так что мне тоже довелось пожить такой жизнью, какой живут эти ребятишки. У цыган все при деле. Как только ребенок встает на ноги, он должен тащить свою крошку в семейный котел. Как сможет: умеешь воровать – воруй, нет – попрошайничай. Даром кормить не станут: если ничего не принесешь, ляжешь спать голодным. Воровским умением я обделен напрочь, да и талантом нищенства тоже не обладаю… Мул – он и есть мул… Но все же жилось неплохо, пока не наступила зима. А зима для кочевого народа – голодное время: украсть нечего, подают плохо… Тогда я понял одну вещь: когда ты сыт и когда голоден, все выглядит совершенно по-разному. Знаете, у простых людей забавы простые – вобьют монету в коровью лепешку… Ладно, монету: а если кусок хлеба, а у тебя два дня во рту ни крошки? А вы говорите, мол, понимаю ваши чувства… Чтобы их понять, надо хотя бы раз, при всей своей гордости, хлеб из дерьма вытащить и в рот сунуть. Мог бы и забыть за столько лет, но у меня, к сожалению, память хорошая…

– Я не знал… – потрясенно сказал Энтони.

– Вы и не могли знать… Поэтому я и хотел объясниться… Герцог, вам, может быть, неинтересно… но ни один табор никогда не остановится вблизи дороги, по которой идет армия: у них женщины, кони… Если они там стали, значит, случилась большая беда. Вы не обязаны этого знать, да вы бы и не позволили глумиться над чужим несчастьем.