Могу себе это позволить…
Энтони сделал паузу и принялся медленно, палец за пальцем, снимать перчатку:
– Я, знаете ли, часто убеждался, что люди замечают у других лишь те изъяны, которые имеют у себя. Мое происхождение безупречно, и генеалогией я не интересуюсь. Но и с чьими бы то ни было переживаниями по этому поводу носиться тоже не собираюсь. Если вас устраивает такой подход к вашим бедам, вот вам моя рука! Нет – значит, нет…
Гален взглянул исподлобья и, мгновение помедлив, тоже протянул руку
Поездка к переправе не шла ни в какое сравнение с маршем.
Они управились за полдня, а после обеда Бейсингем, добившийся полного успеха у хозяйки, еще и поспал немного. Зато теперь, ночью, не мог сомкнуть глаз. Разговор с Галеном разбередил то, о чем он старался не думать и вполне в этом преуспел – на войне, как на войне, что ж тут поделаешь? Да, Терри – обычное в Трогармарке сокращение имени Теодор. Самое обычное. Отец никогда не называл их сокращенными именами, только полными, но друг с другом – конечно, когда он не слышал, братья позволяли фамильярность.
Это было неосмотрительно – служить всем вместе, всей семье. Отец, Теодор, Валентин, и он, Энтони… Но кто же мог предполагать…
…Кавалерия не слишком-то пригодна в обороне. Но у них не было выбора. Они вцепились в поросший редкими соснами перешеек между двумя озерами, вцепились насмерть, и иначе не могло быть. За их спиной была дорога, по которой уходила армия. Пусть разбитая, но еще существующая, пока еще живая. Отец, командовавший фланговым охранением, взял ту часть, которая была боеспособна.
Это оказался кавалерийский полк его старшего сына, да из отступающей толпы они выдернули еще четыре разрозненных взвода пехотинцев, сохранявших подобие порядка. Генерал Бейсингем ясно понимал, что именно здесь, в этом месте, удобнее всего ударить – так и вышло. Если они дрогнут, противник… нет, «противник» – это из книг… Если они дрогнут, враг прорвется к дороге, ударит в мешанину повозок, всадников и пеших, мешающих друг другу в суматохе бегства, и будет бойня.
И они держались, сначала против кавалерии и пехоты, потом подошли пушки. Они прятались от бомб, срывались в бешеные контратаки и снова прятались, пытаясь из пистолетов перебить артиллеристов, просто от отчаяния, потому что попасть на таком расстоянии можно только случайно. Мушкетеры пехотинцев были более успешны – пока у них не кончился порох. Зато у вражеских артиллеристов его было сколько угодно.
