Мрак

Правда, сейчас начинают поглядывать по-другому. Шапки ломают при встрече.

– Никакое усилие не бывает напрасным, – подбодрил Мрак. – Я видел мужика, которого боги заставили вкатывать камень с быка размером на высокую гору. Лет сто уже катит! А то и больше. Был хиляк, но ты бы видел, какие теперь у него плечи! Какая спина, руки…

Он вскочил на коня. Жар-птица вяло трепыхалась в мешке за спиной. Мужик, будущий богач, со счастливой усмешкой помахал рукой.

Солнце стояло в самой середке неба, когда Мрак явился на постоялый двор.

Иваш был в своей комнате. Мрак покачал головой, но смолчал. Лежит на постели, пусть лежит. Может же заболеть. Правда, от спанья морда распухла.

– Просыпайся, – сказал он негромко. Во рту стало горько, будто лизнул сосновой смолы. – Счастье проспишь.

В груди кольнуло – ему не помогли бы и бессонные ночи. Иваш открыл глаза, ахнул, открыл шире. Поспешно сел, протер кулаками глаза. Разглядев Мрака, распахнул глаза во всю ширь.

Мрак высыпал на постель яблоки. Пурпурные, налитые красным светом, они кричаще выделялись на сером от грязи ложе.

Сквозь тонкую кожу можно было считать зерна. А сгустки сока покачивались темно-багровыми размытыми волоконцами.

Глаза Иваша вылезали из орбит. Мрак усмехнулся, бросил ему на колени мешок. Там протестующе трепыхнулось, скрежетнуло, как ножом по сковородке…

– Здесь жар-птица. Ты выполнил все, что тебе поручили.

Повернулся и вышел, даже не взглянув, какого размера глаза певца станут теперь.

Это было его последнее деяние. Рассказывали, что даже старые закаленные воины плакали, когда он, сняв позолоченные доспехи, дар тцаря Додона, надел ветхое рубище, поднял руки в прощании и ушел не оглядываясь.

Даже воздух вокруг него колыхался, почерневший и тяжелый.

Правда, у него никогда не было позолоченных доспехов, вообще доспехов не носил, но внезапный уход породил много слухов. Как при дворе, так еще больше в народе.

Только жаба последовала за ним. Она выросла настолько, что едва держалась на плече. У нее перевешивали то голова, то зад, где наметился толстый хвост с шипами.

Иногда ухитрялась залезать на шею, стараясь лечь сразу на оба плеча, но чаще всего падала на землю.

Мрак не оборачивался, и жаба бежала следом. Так одолевали версты, но в конце концов жаба уставала, жалобно пищала, постепенно отставая. Мрак либо брал на руки, либо сворачивал в ближайшую рощу, устраивался в тени у ручья.

Усталая жаба поспешно карабкалась к нему на колени, засыпала кверху пузом, разбросав лапы.