Мрак

А вот твой пленник… По всем дорогам, где он прошел, матери будут называть младенцев его детьми. Да и там, где не был! Его роду бысть в веках…

Голос стих, серый камень стены стал ровным, разделенным лишь на квадратные глыбы. Тцар отшатнулся, взвыл дико. Мрак молча наблюдал, как Додон выбежал, разрывая одежды. Даже из коридора было слышно, как царапает лицо и выдирает клочья волос.

Он был в тяжелых цепях, но бронза не удержит оборотня, и Мрак сам не понимал, что останавливает его, не дает грянуться оземь, подняться черным волком, дождаться, когда откроют дверь, сигануть мимо палача, пронестись по коридору к выходу, а там уже по улицам Куявии и до городской стены рукой подать, за которой спасительный лес…

Когда вывели из подвала, он с жадностью вдохнул холодный утренний воздух, жгучий, как родниковая вода.

В воздухе была зима, а тучи наползли настолько темные, что казались лиловыми. Стражи напялили полушубки, кое-кто обул сапоги с меховыми отворотами.

Во внутреннем дворе за ночь соорудили помост, поставили плаху.

Толстый мужик в красной рубахе палача уже прохаживался по помосту, на плече жутко блестела широким лезвием огромная секира. Лицо палача было укрыто красным платком, только черные глаза недобро блестели через прорезь.

В трех шагах от помоста стоял царский трон. Додон сидел в шубе, желтый и с черными кругами под глазами. Щеки обвисли, а белки глаз были красные от лопнувших кровеносных жилок. За ним застыли, как каменные столбы, телохранители, а сбоку суетливо дергаются новые советники, постельничии, простые и главные, что-то шепчут в оба царских уха, злобно поглядывают на Мрака.

Был допущен и простой люд из дворцовой челяди. Они в молчании стояли тесной толпой, редкая цепь стражников не давала подойти ближе.

Мрак поглядел на небо. У тучи вот-вот лопнет брюхо со снегом… Попробовать уйти? Но могут подшибить и волка. В любом случае что ему лишние минуты, если вдали от Светланы? Ветер усилился, сейчас начнется метель… Нет, пусть лучше народ не узнает, что он из породы оборотней.

Оборотней ненавидят и боятся. А так даже пожалеют, когда палач поднимет за волосы отрубленную голову, покажет на все четыре стороны, а потом швырнет в корзину.

Он сжал зубы, сдерживая стон, с трудом взобрался на помост. Из раны на груди снова потекла кровь. Палач обернулся, смотрел изучающе.

– Дружище, – попросил Мрак, – размахнись получше! У меня шея крепкая.

Плаха была новенькая, блистала свежим срезом.