Знай пиши пожелания, подчиняя себе мир, устраняя несогласных, кроя события по своему хотению…
Глубин склонился к пергаменту и стал читать. Просмотрел свиток от начала и до конца, останавливаясь на каждом заклинании, прикидывая, можно ли его использовать на драконе так, чтобы он скрылся.
Ничего. Ничего об Индиго, ничего, что намекало бы на то, куда она подевалась.
Глубин присел в отчаянии. Он знал, что ответ здесь. Если только Ясновидица не ошиблась, и Индиго правда ушла по своей воле.
Свиток лежал перед ним и манил, будто тая в себе множество темных секретов.
Почерк у Мракокрада был неразборчивым, местами даже нечитаемым: неровные плотные строчки, резкие линии, острые уколы-точки. Ближе к концу Мракокрад как будто не сдерживался, все сильнее давя на бумагу.
Однако изменилось еще кое-что.
Ранние чары были прописаны плотно, одна за другой, ровными рядами. Браслет для Ясновидицы, защищающий от чтения мыслей; свиток, читающий сам себя…
Зато к концу Мракокрад уже не экономил место.
Зачем такие промежутки? Разве не стоило тщательно беречь каждый дюйм?
У Глуби́на заболели глаза, и только тут он сообразил что читает, используя ночное зрение. Ближайшие свечи уже погасли, и только одна мерцала у балкона. Глубин встал и сходил за ней в надежде, что при свете получится найти подсказку.
Он поставил ее на пол, взял в лапы свиток, и в этот миг перед глазами промелькнула тень.
«Что это?»
Глубин осторожно посмотрел пергамент на свет и увидел, как в пустых местах проявляются слова.
У Глуби́на перехватило дыхание: Мракокрад записывал чары исчезающими чернилами!
Чтобы их не увидела Ясновидица.
«Ох, Мракокрад…»
А вот и заклинание бессмертия… и чары, наложенные на сережки из лунного камня – они заставляли носившего их сосредотачиваться только на самых светлых, счастливейших временных потоках, скрывая все то страшное, что правда ждало в будущем.
Глубин нашел чары, посылающие Мракокраду мысленный сигнал, если кто-то другой воспользуется свитком.
Повезло, что они не стали ничего тут писать.
А вот и… НЕТ!
Пусть Глубин, испив из этого кубка, разлюбит Индиго, забудет клятву и вольно пользуется дракомантией.
Какой ужас! Выходит, на кубке все же были чары, и худшие подозрения Индиго оправдались. Глубин так и не забыл звон, с которым разбилась чаша. Все-таки Индиго была права, права во всем. Она спасла Глуби́на – спасла от манипуляций Мракокрада, – а он ей не поверил.
