Мурка (СИ)

Видно, тот, кому звонил толстяк-банкир, наконец, смекнул, что банк захвачен. Иннокентий, слыша жужжание из трубки, ловко поднял ствол охранника и прямо из него шмальнул по черному почти квадратному ящику телефона. Тот разлетелся фонтаном осоколков, заставляя вздрогнуть банкира-толстяка, который только и смог выдать:

— Мамочки, за что мне это все...

Трубка теперь молчала. Банкир, понимая, что следующая пуля может достаться ему, медленно поднял руки вверх, вместе с трубкой, потому что перепугался до чертиков.

— Телефон положи, — холодно приказал Иннокентий, не сводя с толстяка дуло нагана.

Марк Леонидович не ослушался, положил, отрывисто кивая и продолжая шептать что-то вроде «не убивайте, не стреляйте». На этого урода мне было откровенно плевать, с приходом к власти большевиков он, как и ему подобные, получают ровно то, что заслужил. Такие как он мерзавцы десятилетиями грабили народ без всякого зазрения совести. А как аукнется, так и откликнется, не люблю высокопарные фразы, но ведь если подумать — именно буржуи годами закладывали почву к подобному беспределу.

Как итог, если не бандиты, так рано или поздно до банкиров доберутся большевики, а там еще вопрос — от чьей руки лучше умирать. И судя по физиономии, банкир прекрасно осознавал свои перспективы.

Смущало другое — почему же сначала сказали пропустить, если съемок никаких не планировалось? Что за организованность такая, не банк, а проходной двор, где правая рука не знает, что делает левая.

Единственными в зале, кого лично мне было действительно жаль, были охранник и женщина уборщица.

Первый, шипя от боли и держась за простреленную руку, сидел у стены, упираясь в нее спиной. Досталось ему крепко, пуля попала в кисть, раздробив ее. Девчонке тоже было не лучше, Кеша схватил ее за волосы, подтянул к себе и, приобняв за шею, наставил дуло нагана на ее висок.

— Не вздумай рыпаться, козочка.

Уборщица испуганно примолкла. Остальные, следуя приказу налетчиков, укладывались на пол.

Банкиры, как будто с явным облегчением, начали медленно опускаться на колени, а затем и ложиться на животы. Со стороны эти толстенькие тушки напоминали обожравшихся тюленей на льдине. Я тоже собрался устраиваться на полу, но «оператор» покачал головой.

— Ты стой, пацан, тебя это не касается.

Интересно, почему? Но ни спрашивать, ни возражать я не стал, понимая, что прямо сейчас всё равно ничего не могу предпринять, и геройство тут будет совершенно лишним.