– Болтовня людей – это всего-навсего сплетни…
– Возможно, возможно, – на холеном лице тестя отразились какие-то скрываемые чувства. – Кстати, о дяде и племяннике…
Бенцион допил вино, поставил стеклянный конусообразный бокал на стол и прямо спросил:
– Почему к тебе стоит очередь страждущих, а у моего племянника кабинет пуст? Мой младший брат, почтенный Эльмуд, много раз задавал мне этот вопрос. Он полон сомнений…
Бенцион испытующе смотрел Кфиру прямо в глаза.
– Он подозревает, что ты не хочешь пропускать Ави в мир лекарей.
Я так не думаю, но согласись – основания для таких мыслей есть…
Кфир прижимал руки к груди и клялся, что не имеет никакого отношения к неудачам Ави, но в конце разговора Бенцион многозначительно сказал:
– Сто самых сложных слов может перевесить одно простое дело…
Вернувшись домой, Кфир заперся у себя в кабинете и долго думал, какой потаенный смысл имеет разговор о столь разных вещах, как пришитая рука Клодия, убийство Антония и неудачи в медицинской деятельности Ави. Зная тестя, он не сомневался, что такой смысл имеется.
И в конце концов пришел к выводу, что успехи Ави поставлены в прямую связь с благополучием и процветанием его самого.
И хотя ему не хотелось, он тронул перстень и не слушающимся языком произнес:
– Сделай так, хозяин, чтобы страждущие шли не к Мар-Самуилу, а к молодому Ави!
Металл сразу нагрелся, черный камень вспыхнул огнем, а лев коротко рыкнул. Значит, его пожелание должно исполниться.
* * *Заварил всю кашу Боаз. Может быть, конечно, кашеваром был не он, а он просто первым озвучил то недовольство, которое глухо бродило среди пациентов, их родственников, друзей и знакомых, соседей, выплескивалось на базары, на улицы и площади Ершалаима, просачивалось в синагоги и доходило до ушей городских властей.
Но началось все действительно с Боаза.
Он пришел, когда прием был в разгаре, растолкал очередь и с порога кабинета начал кричать:
– У меня опять болит зуб! Из белого и здорового он снова стал черным и больным! А ведь я заплатил тебе два ассария и потом еще принес курицу!
– Но ведь это было много лет назад, – попытался оправдаться Мар-Самуил.
– За такой срок может разрушиться совсем здоровый зуб!
– Если бы ты сам врачевал, он бы оставался белым и здоровым! А ты поручил дело неопытному ученику! И вот, посмотри!
Запустив палец в рот, он оттянул щеку, а пальцем второй руки тыкал в черный корень.
Скандал разгорался. К его концу очередь страждущих растаяла, а тайное недовольство прорвалось наружу и стало явным.
