Муж и жена - одна сатана

Конечно, я не хотела вмешиваться в чужую работу, но не смогла промолчать:

— Оден, а иначе было нельзя? Если бы ты оставил его в живых, то мы бы ничего не потеряли. К тому же, не такой он злодей. А вот ты как раз смахивал на него. На злодея, в смысле. Зачем? Ты ведь добрый, так к чему эта бессмысленная жестокость?

— Игнис, милая и добрая Игнис, — протянул Оден. — Тебе не кажется, что ты слишком хорошо обо мне думаешь? Уверена, что знаешь, какой я? То, что ты видела некоторые мои хорошие стороны, еще не значит, что я такой всегда и со всеми.

Не знаю, что ты там напридумывала, но я вовсе не хороший, не мягкий и не понимающий. Я жестокий, непримиримый и ревнивый. Ты не узнала об этих сторонах моего характера лишь потому, что мне не было нужды все это демонстрировать. Но, например, когда-то об этом узнал мой отец. Результат этого узнавания сейчас в желудке Селеста. И, поверь, превращение отца в пособие для некроманта прошла не без моего активного участия.

— Хочешь сказать, что напади я на тебя, ты поступил бы также? Например, сразу после выпуска из академии.

Я бы не справилась с тобой, проиграла бы. И ты бы пытал меня точно так?

— Игнис, это глупо. Ты бы не сидела здесь и не заливалась со слезами, ты бы боролась до конца. Не смей сравнивать себя и это отребье.

— То, что они безвольные глупцы, это еще не повод их убивать вот так, Оден! Дать надежду, а потом забрать ее! Это жестоко!

— То, что они идиоты, конечно, не повод. Но они идиоты, которые ранили тебя. Игнис, неужели ты думаешь, что я это мог вот так оставить? Проявить милосердие к тем, кто сделал тебе больно?Игнис, я никогда не был жесток сверх меры и не хочу менять это впредь.

Но и становиться ничтожеством и мразью тоже не хочу.

— О чем ты?! — о чем Оден говорит, причем здесь это — я не понимала.

Оден подошел ко мне, наклонился и ласково провел рукой по щеке.

— А как бы ты назвала мужчину, который оставил бы безнаказанными тех, кто сделал больно его драгоценной женщине? Разве не мразью?

Слова Одена ввели меня в состояние глубочайшего шока, иначе объяснить свое молчание и покорность я никак не смогла.

Как, собственно, и дикое смущение, и безумно колотящееся сердце. И что мне теперь делать? Можно ли слова «драгоценная женщина» рассматривать как признание в любви? Будь на месте Одена абсолютно любой другой мужчина, то такое заявление я бы ни за что не посчитала проявлением чувств. Скорее, проявлением собственническим инстинктов и жадности.