— Присядь, пожалуйста, — произносит она глуховато и ноги мои сами подкашиваются.
Я падаю на кровать, Ана присаживается рядом.
— Вы что-то узнали, да? — спрашиваю я дрогнувшим голосом, к горлу моментально подкатывает горечь.
— Во-первых, не нужно делать поспешных выводов. Тебе сейчас необходимо думать только о ребёнке и ни о ком...
— Что с Эмиром? Говори уже! — требовательно спрашиваю, перебивая её.
— Неизвестно, — вздыхает она, боясь посмотреть на меня. — Его тело водолазы пока что не нашли, а это уже хороший сигнал.
Пока что... Это только пока...
Жгучий холод продирает мою кожу, вонзается ржавыми иглами в неё и дерёт изнутри. Страшные картинки из сна снова мелькают перед глазами, возвращая сознание в темноту.
— Значит, его вертолёт всё-таки рухнул в море... — кое-как проговариваю я сама себе, неотрывно глядя в одну точку. — А море беспощадно. Оно не оставило бы Эмиру шансов...
Анастасия кладёт руку на моё колено и поджимает губы, бросив на сынишку сочувственный взгляд.
— Мне очень жаль, но отчаиваться ещё рано.
Тебе необходимо восстановиться ради ребёнка. Эмир хотел бы, чтобы ты думала только о вашем сыне, — дыхание моё перехватывает. Лёгкие словно сдавливает тугим жгутом. — Кстати, ты уже придумала ему имя?
— Марк, — неожиданно даже для самой себя срывается с моих дрожащих губ. — Я назвала его Марком. Почему-то подумала, что Эмиру понравится, если я назову его этим именем.
Ана кивает, выражая одобрение.
— Он будет в восторге, дорогая, — протягивает ко мне руки, чтобы обнять.
— Эмир будет в восторге от Марка.
20. Принудительная смена обстановки
Мне необходимо принять настоящее таким, какое оно есть. Со всеми его трудностями и напастями. Несмотря на то, что нет в нём никакой ясности."
"Сейчас мне действительно страшно задумываться о завтрашнем дне, не говоря уже о будущем. Судьба на деле оказалась коварной стервой. На пути к мечте она повсюду расставила ловушки, а уже на финишной прямой установила слишком высокую плату за мою свободу. Мне не хочется думать, что этой платой стала жизнь Эмира.
Вряд ли я смогу простить себе это.
А пока единственное, о чём я могу думать — какой была бы его реакции, когда он впервые посмотрел бы на нашего сына. Я представляю себе его первые эмоции, когда он впервые возмёт Марка на руки. Первые эмоции они ведь самые искренние, оттого и так ценны для меня.
Больше всего на свете я сейчас хотела бы увидеть Эмира... Живым, счастливым, беззаботным. Держащим нашего сына на руках.
