Мне, конечно, не следовало сразу начинать с ней по-плохому, но и по-хорошему вряд ли бы что-то получилось. Я приходил к ней в больницу, мы встречались в кафе. Она смотрела мне в глаза и лгала. Соня никогда не собиралась говорить мне правду про ребенка.
Нагло беру с полки фотографию Влада в рамке, где он у елки, и кладу в задний карман джинс. Проходя мимо Сони, притормаживаю. Она продолжает тихо посапывать. Сейчас выглядит такой кроткой и беззащитной, как будто это не она кричала мне полчаса назад слова ненависти и что лучше бы я действительно умер.
Но несмотря ни на что, чувство обожания к этой девушке захлестывает меня головой. Опускаюсь рядом с ней на корточки и совсем-совсем невесомо целую в макушку. Не знаю, зачем это делаю. Просто аж кости ломает — так сильно хочется прикоснуться к Соне губами.
Ненавижу ее, а хочу целовать.
Я гребанный параноик.
Силой заставляю себя подняться на ноги и убраться прочь из квартиры. Мне еще сегодня на работу, хотя в таком состоянии лучше не брать в руки винтовку.
Глава 36."
"Весь оставшийся день проходит, как в тумане. Проснувшись в квартире одна, иду в душ, где долго стою под струями воды, смывая с себя запах Димы. Хотя мне кажется, что я пропиталась им насквозь. Кожа, волосы — все в Диме. Поэтому остервенело тру себя мочалкой, выливая все новые и новые порции геля для душа и шампуня.
Потом еду навестить свекровь, так как она сломала ногу. Веду с ней какой-то диалог, а сама даже не понимаю, о чем мы говорим.
Всюду, куда бы я ни посмотрела, мне мерещится Дима. Его голос звенит в ушах, а прикосновения рук до сих пор ощущаются на теле. И, конечно, поцелуи. Жадные, голодные, страстные. А потом холодное и безразличное: «Ты мне не нужна».
От свекрови еду в садик за сыном. Подходя к разноцветному забору, меня на мгновение охватывает паника: а вдруг Соболев выкрал ребенка? Но завидев Владика, облегченно выдыхаю.
— Мама, воспитательница сказала, что я лучше всех делаю математику, — хвалится ребенок, когда веду его за руку домой.
Все время боязливо оглядываюсь по сторонам: нет ли тут Соболева? У меня уже паранойя, везде он мерещится, животный ужас охватывает, когда думаю, что Дима может выкрасть у меня Владика.
— Мама, а еще у меня шатается зуб.
Ускоряю шаг, таща за собой сына. Дыхание сбивается, по спине струйки холодного пота стекают. Мне вдруг становится до ужаса страшно, что Соболев похитит ребенка. Я же тогда с ума сойду, умру.
