– Если это для тебя так важно, давай я поговорю с твоим мужем?
От такого предложения я аж теряюсь. Дима это серьезно?
— Нет, — испуганно отвечаю. — Не надо. Это лишнее.
Мне даже страшно представить, как может пройти встреча Игоря и Димы. Лучше бы ей никогда не бывать.
— Как хочешь, — безразлично жмёт плечами. — Я не лезу в твою семью, Сонь. Я просто хочу общаться со своим ребенком. Я никогда не бросал ни тебя, ни его. Инициатором нашего расставания была ты, а что касается Влада, то я просто о нем не знал. Теперь я о нем знаю и хочу присутствовать в его жизни.
Слова о том, что инициатором расставания была я, заставляют меня встрепенуться и ощетиниться. Возмущение вспыхивает в груди.
— Вообще-то, это ты тогда безразлично ушел, а потом вовсе исчез, — обвинительно бросаю, повысив тон.
— После того, как ты сказала, что мы не можем быть вместе из-за твоего папы и отказалась выходить за меня замуж, — напоминает. — Снова опустимся до взаимных обид и упреков или все-таки попробуем решить вопрос? — выгибает бровь.
Шумно выпускаю воздух из лёгких. Дима прав. Хватит упрекать друг друга. Надо уже проехать эти обиды раз и навсегда.
Мы снова погружаемся в молчание. Я облокачиваюсь затылком на подголовник и просто рассматриваю Диму. Опять чувствую себя ужасно виноватой за то, что пожелала ему смерти. Человек, которого я любила больше всех на свете, оказался жив. Разве это не чудо? Я ведь радоваться должна, что с Димой все хорошо.
Но почему-то его воскрешение не принесло мне радости. Странно.
Сказал бы мне кто-нибудь семь лет назад в больнице, что Дима на самом деле жив, я была бы самой счастливой на свете.
А что я испытываю сейчас?
Не знаю…
С одной стороны, дикое желание прижаться к Диме всем телом, почувствовать его тепло, вдохнуть запах. А с другой стороны, ненавижу Соболева. Уже даже не понимаю, за что конкретно.
Дима ощущает на себе мой взгляд и поворачивает голову. Тоже опускается затылком на подголовник и смотрит. В салоне автомобиля гробовая тишина, где-то на заднем фоне слышны громкие веселые голоса и детский смех.
Вдруг вспоминаю, что, когда мы расставались, в том парке тоже кто-то смеялся, и мне казалось, что это смех на похоронах.
— Прости меня, Дима, — едва слышно произношу.
— За что? — так же тихо уточняет.
— За то, что сказала, что лучше бы ты действительно умер. На самом деле я так не считаю.
— Я знаю… Ты тоже прости меня за то… — он на секунду запинается. — За то, что произошло в твоей квартире. Я был не прав.
