Я рассчитывала пообщаться с Эари наедине — рассказать о том, что так до сих пор и не получилось избавиться от заклятия, пожаловаться чисто по-женски, попросить совета. Понимаю, ей запрещено подсказывать, но мне достаточно завуалированного намека, маленькой недомолвки, верного слова… Теперь, в присутствии фрейра болтовня в стиле «между нами, девочками» невозможна. А ведь вредный недоэльф наверняка чувствовал, что запрет еще не снят, и специально пришел, чтобы не дать нам с Эари пооткровенничать.
Что ж… У меня и к нему есть вопросы.
Я выпрямилась, перевела взгляд на наслаждающегося ситуацией мелкого пакостника и вкрадчиво спросила:
— Йор, а правда, что вы с Танбором братья?
У меня над головой, охнув, затрепетала крылышками Эари, а вот сам фрейр даже не дрогнул. Застыл неподвижным надгробным изваянием — лицо его стало похоже на надменную каменную маску, — и ничего не ответил.
Ладно, попробуем еще раз.
— Я слышала песню… О вас… С братом.
На это раз он все же отреагировал — медленно повернул голову, оглядел меня, прищурился недобро.
— Кое у кого очень длинный язык. И слишком болтливый. Как бы укорачивать не пришлось.
От холодного, безэмоционального голоса по спине пробежал колкий ледяной озноб. Из глаз фрейра на меня глянула темная холодная бездна. Показалась — и тут же исчезла, словно невидимый полог опустился, но сердце внезапно сдавило безотчетным паническим страхом. Господи, кто же он такой?
— И все же, — судорожно сглотнув, продолжила я упорствовать. — Ты и Танбор бра…
— Это не твое дело, смертная…
Высокомерно.
Небрежно… Предостерегающе.
Но я не вняла предупреждению, только ближе подвинулась к Эари. Почему-то вдруг родилась уверенность, что именно фрейя, в случае чего, сумеет за меня заступиться."
"— Нет, мое! — Упрямо мотнула головой. — Танбор дал людям магию и создал хэленни. Ты хочешь забрать его дар. А теперь выясняется, что вы братья. Уверена, все это как-то связано.
— Его дар… — с непередаваемой интонацией перебил меня Йор, подчеркивая слово «его».
— О да, разумеется, это его дар, как же иначе, — с издевкой повторил он и оскалился, демонстрируя острые, как клинки, зубы. — Глупые, доверчивые людишки… Ничтожные смертные…
— Я, конечно, смертная. И, наверное, часто излишне доверчивая, а порой глупая — и такое бывает, что уж скрывать. Но, самое главное, я родилась и выросла не на Риосе, а на Земле. Во мне нет злобы… нет даже предубеждения против нелюдей, и я умею слушать, думать, анализировать.
