За века, проведенные на Риосе, мы привыкли к нему, сроднились и считаем теперь вторым домом.
— И Младшие без нас не выживут, — подхватила Эа, — а уводить их с собой было бы жестоко. Они привыкли ощущать себя свободными, а молодняк, те, кто родился уже в Заповедных Землях, другой жизни и не знают. Там же, в нашем мире, они превратятся всего лишь в слуг. Так что…
— Мы останемся здесь….
— Риос — наш дом…
— Хауддан — наше королевство.
— Нас это устраивает…
Они говорили быстро, перебивая друг друга, но закончил опять Йор.
— А люди… Когда искра вернется к Эари, и она перестанет нуждаться в моей магии, я смогу полностью контролировать эти земли. Открою границы и установлю с человеческими государствами взаимовыгодные… гм… соседские отношения. И вы мне в этом поможете, пришельцы. Вы и… хэлле.
И почему я не удивилась? Наверное, что-то в этом роде и подозревала.
— Танбор ушел… Очень давно. Это ведь ты управляешь жрецами и его именем диктуешь магам свою «божественную» волю?
Йор медленно повернулся и соскользнул на подоконник, устраиваясь поудобнее.
Судя по наглой ухмылке, к нему уже вернулись «фирменная» спесь и самодовольное высокомерие.
— Мы с братом одного рода, одной крови и магия у нас похожа, так что хэлле даже не заметили подмены. Стать их «небесным покровителем» оказалось очень легко, тем более, что место бога, по известным тебе причинам, пустовало."
"— Нам нужно было, чтобы рождались хэллени, и на древе Магратта распускалось как можно больше золотых листьев, — словно извиняясь, торопливо зазвенела фрейя.
— Но я слабела, и девушек с даром появлялось все меньше, а после гибели прямых потомков Ильмиара настал день, когда вся крона дерева почернела, и лишь слабое сияние на одной из веток — самой тонкой — позволяло верить, что еще не все потеряно. И мы верили и ждали… Тебя, Маша.
— Не меня — Мэарин.
— Нет, именно тебя. Девушку из другого мира, которая поймет и сама захочет отдать то, что людям никогда не принадлежало. Мэарин ни за что не вернула бы мне мою искру… Спасибо…
Тихая благодарность, но сколько в ней было чувства, робкой, отчаянной надежды.
Это слово еще долго звучало у меня в ушах. Когда Йор с Эари ушли, и их сменила Герна. Когда я одевалась и завтракала. Когда нагрянула довольная собой портниха с помощницами и платьем. Когда меня закружило в водовороте сборов и подготовки к балу. И когда, наконец, появился Петька, на которого я, от волнения то и дело путаясь в словах, вывалила новую информацию.
