— Сука! — Мужчина отшатнулся и еще раз ударил, уже не ладонью — кулаком. — Ничего… И за это заплатишь.
— Я готова. А ты?
Улыбнулась ему почти ласково, потому что за эти несколько секунд успела заметить кое-что интересное. В тот миг, когда маркиз отстранился от меня, Могильщик тоже отступил от Саллера и неуверенно затоптался на месте. Это, разумеется, могло быть простым совпадением, и все же…
— Рэм! — заорала я, срывая голос. Стараясь перекричать и вопли Орвальда, и рычание монстра. — Эти двое как-то связаны между собой.
Что ж, герцог недаром носил звание мэссера и занимал свою должность. Он не только услышал, но понял и сориентировался почти мгновенно.
Вольт…
Щит, отделивший Саллера от Могильщика…
Прыжок к нам…
Взмах плетью…
У Орвальда не было шанса ни убежать, ни даже уклониться — длинный хлыст яркой вспышкой вспорол воздух и обрушился на маркиза, обвивая его раскаленными кольцами. Причем, меня жгут даже не коснулся.
Астон завизжал, сморщиваясь и высыхая на глазах. Ему вторил бешенный рев чудовища.
Могильщик завертелся на месте, круша все вокруг, одно из его щупалец все-таки дотянулось до Саллера и впилось ему в спину. А потом монстр вдруг раздулся, как мыльный пузырь, и лопнул, озарив помещение прощальным фейерверком.
Через минуту в зале остались только мы четверо, если не считать кучки пепла, в которую превратился Орвальд — Петька с Эминой, которые так и не пришли в себя, я, получившая, наконец, возможность двигаться, и лежавший на полу Саллер.
Не помню, как добралась до герцога.
Упала с ним рядом, позвала:
— Рэм… Ты слышишь меня? Все закончилось, Рэм…
Но как я ни старалась, ни тормошила его, герцог не отвечал.
Это что, очередная магическая кома, как тогда, в Хауддане? Сейчас он полежит немного, и все опять будет хорошо… Ну, пусть не немного, а неделю… месяц… Да пускай сколько угодно лежит, лишь бы очнулся.
Наклонилась поближе, чутко ловя дыхание, биение сердца, и… не сумела этого сделать. Пульса тоже не было.
Нет! Только не это!
Я все еще чувствовала свое «солнце», все еще могла до него дотянуться.
Положила руки герцогу на грудь и стала щедро делиться светом, ощущая, как тепло перетекает от меня к мужчине. В ушах зазвенело, закружилась голова, точно от потери крови, но я не убирала ладоней. Если Саллер умрет, мне тоже незачем жить. Вот так — просто, честно и совершенно искренне. Незачем. И я готова отдать все — силу, жизнь, если это поможет спасти Рэма. Отдать до последней капли.
