Лицо ее исказила такая ярость, что Евгению стало не по себе.
– Ненавижу! – закричала она. – Ненавижу вас всех! И его тоже! Убью! Своими руками задушу! Подонок!
– Тихо! – Парыгин тоже повысил голос. – А ну-ка перестань орать, весь дом перебудишь.
– И вас ненавижу! Вы все одинаковые!!!
Она попыталась оттолкнуть его и выскочить из кухни, но Евгений ловко перехватил ее руки и изо всех сил сжал. Несмотря на существенную разницу в росте, Анна оказалась значительно слабее, хотя ему пришлось приложить некоторое усилие, чтобы ее удержать.
Спортсменка, что и говорить. Она яростно вырывалась из его цепких рук и даже пыталась брыкаться, глаза ее сверкали, лицо побледнело, губы превратились в узкую полоску. Через несколько мгновений Парыгин с удивлением ощутил, что ему все труднее удерживать разбушевавшуюся девушку, в ней словно нарастала некая неведомая сила, придавая мускулам крепость, а движениям – резкость и быстроту. «Идиотизм, – мелькнуло у него в голове, – стою среди ночи в чужой кухне и чуть ли не дерусь с незнакомой девицей.
Бешеная какая-то! Откуда только силы у нее берутся?»
Анна каким-то образом ухитрилась вывернуться и схватила его за волосы. От неожиданной боли Парыгин взвыл и тут же перестал сдерживаться и напоминать себе, что имеет дело с женщиной. Проведя болевой прием, он быстро уложил Анну на пол, заведя ее руки за спину. Ярость ее утихла так же моментально, как и вспыхнула. Теперь она лежала на полу, уткнувшись лицом в не особенно чистый линолеум, и, похоже, снова собралась плакать.
Евгений присел на корточки рядом с ней.
– Ну ты чего? – спокойно спросил он. – На людей бросаешься… Аня, прекращай-ка все это. Я понимаю, тебе плохо, но ты должна перетерпеть. У тебя другого выхода нет, понимаешь? Драками и насилием ты ситуацию все равно не поправишь, твой парень тебя бросил, и он не вернется, даже если ты меня в кровь изобьешь. Даже если убьешь совсем. Он не вернется, и с этим тебе придется смириться. Ну, все? Можно вставать?
Он отпустил ее руки и помог ей подняться.
Лицо девушки было по-прежнему бледным, но глаза снова потухли и уже не сверкали так яростно, как несколько минут назад.
– Простите, – сказала она ровным голосом. – Я не должна была себя так вести. Простите. Я забыла, как вас зовут.
– Евгений Ильич, – напомнил Парыгин.
– Да… Простите, Евгений Ильич.
– Тебе уже лучше?
– Да. Со мной все в порядке.
Голос ее делался все тише и тише, и Евгений понял, что она снова уходит, погружается в свою депрессию.
