Настя уже открыла рот, чтобы задать Михаилу очередной вопрос, когда дверь распахнулась от резкого удара. На пороге появился Мельник собственной персоной. Лицо его было отчужденным и холодным, а сверкание светлых глаз ничего хорошего не предвещало.
– Оба здесь, – почему-то удовлетворенно констатировал он. – Прекрасно. По-видимому, работа по поиску и поимке серийного убийцы завершена, и вы можете с чистой совестью отсиживаться в кабинете и распивать кофе. Поздравляю. Докладывайте.
Кровь бросилась Насте в лицо, она с ужасом почувствовала, как пылают щеки и начинают дрожать руки.
К чести Доценко надо сказать, что он владел собой куда лучше. А может быть, он просто моложе и здоровее, и вегетативные реакции у него были не такими яркими.
– Владимир Борисович, – начала она, стараясь, чтобы голос не выдал эмоций, – кроме серийного убийцы, у нас много и других преступлений, которые требуют того, чтобы посидеть и подумать, а не мчаться неведомо куда, не разбирая дороги.
– Уважаемая Анастасия Павловна, – холодно произнес Мельник, – не имейте привычки путать себя со мной.
Не надо объяснять мне, какими делами занимается мой отдел. И тем более не надо мне объяснять основы розыскной работы. Я задал вполне конкретный вопрос: как идет разработка Лазаревой? И хочу получить на него такой же конкретный ответ. Итак?
– Лазарева под контролем, Доценко с ней работает, – ответила Настя, ощущая себя человеком, выпрыгнувшим с вертолета и не знающим, есть у него парашют или нет. – Но я сегодня еще больше уверена в том, что она не имеет к семи убийствам никакого отношения, и прошу вас отменить свое распоряжение о ежедневном наблюдении за ней.
Глаза Мельника сузились и стали, кажется, еще светлей.
– Вероятно, ваша уверенность зиждется на том, что вы вообще не знаете, где Лазарева и чем она занимается.
«Понятно, – подумала Настя, – парашюта у меня за спиной нет. Жаль. Придется лететь вниз самостоятельно и скорее всего свернуть шею при падении».
– Вы, Анастасия Павловна, – продолжал Мельник, – взяли на себя труд ввести меня в заблуждение, иными словами – солгать мне, вашему начальнику.
Более того, вы вовлекаете в это некрасивое занятие и младшего по званию и должности, своего товарища, который должен у вас учиться и брать с вас пример. Ваша Лазарева пропала, и это означает, что я был прав. Она причастна к убийствам, она виновна, и она почувствовала опасность. А вы, вместо того чтобы бить тревогу и объявлять ее в розыск, спокойно сидите и, простите за грубость, лясы точите.
