– Я бы сначала подумал, что Гаджиев совершил преступление, скрывается от правосудия и купил себе за бешеные деньги новые документы. И мне как начальнику службы безопасности это понравиться никак не может, потому что банк солидный и приличный и уголовникам в нем не место.
– Хорошо, – согласилась Настя. – А потом что пришло бы вам в голову?
– Что, если Гаджиев никакого преступления не совершал и в бегах не находится, то почему у него фамилия другая? Потому что он продолжает работать на правоохранительные органы, может быть, теперь уже на налоговую полицию или на ФСБ, и его заслали в наш банк намеренно.
Безопасности банка как таковой это, конечно, не угрожает, если иметь в виду легальную сторону вопроса. А насчет нелегальной пусть у дирекции голова болит. Я обязан проверить личность сотрудника и доложить руководству, а там уж без меня пусть решают, что с ним делать. Кстати, Анастасия Павловна, Нурбагандова принимали на работу, когда Вавилов был болен. И принимали без усиленной проверки, просто посмотрели документы, которые он представил, провели профессиональное тестирование, убедились в том, что бухгалтерский учет он знает прекрасно, компьютерными системами владеет, и назначили на должность.
"
"– Таким образом, перед Вавиловым стояли три варианта: либо Гаджиев-Нурбагандов – скрывающийся от милиции преступник, либо он – засланный казачок, либо Вавилов банально обознался и Нурбагандов – это именно Нурбагандов, а никакой не Гаджиев. Вероятно, Вавилов предпринимает какие-то усилия, чтобы это прояснить и хоть что-нибудь проверить.
Он скорее всего просил своего дружка Филипыча сделать запрос на Гаджиева, точно так же, как это сделали вы, Миша. Надо спросить у Чупрова, не было ли такого, ведь если Филиппов делал запрос, Чупрову должны были немедленно сообщить об этом.
– А потом Вавилова убивают, – добавил Доценко. – Вероятно, кому-то очень не понравились его попытки прояснить ситуацию. Анастасия Павловна, мы, кажется, опять куда-то влезли.
– Да, влезли, – подтвердила Настя каким-то бесцветным голосом.
Она очень хорошо понимала, куда именно они влезли. Именно об этом предупреждал ее покойный Денисов. Но сейчас ей все казалось ненужным и неинтересным, потому что боль, поселившаяся в ее душе, вытесняла все остальные мысли.
– Идите, Мишенька, – негромко сказала она, – у вас много других дел, занимайтесь ими. А я пока подумаю.
– Анастасия Павловна…
– Идите, Миша, – повторила она уже тверже. – Не обижайтесь на меня. Мне нужно побыть одной.
